Тьма египетская

Что дальше?

Сначала боги-бальзамировщики омоют его тело священной нильской водой, и оно станет называться Сах. После этого к нему приблизится всеми ненавидимый и презираемый парасхит и вскроет тело особым ножом, после чего будет с позором и угрозами изгнан из подземелья, ибо после омовения священной водой тело становится священным и любое причинение вреда ему – преступление.

Потом специальными крючками бог Анубис достанет из его черепа мозг, что правильно, потому что мозг протухает первым. Но он, Мериптах, от этого не перестанет думать, потому что душа помещается не в мозгу, но в сердце.

Потом Анубис и его помощники извлекут из тела все внутренности и опустят в канопы с отварами целебных трав и особыми снадобьями. Запломбировав канопы, боги-бальзамировщики обработают тело Сах мазями и настоями и туго запеленают бинтами из особой материи, что изготовлена богом-ткачом Хедихати из слез богов по умершему Озирису, то есть по нему, Мериптаху, потому что после своей смерти он сам станет Озирисом!

И сердце Мериптаха, или то место, где в этот момент располагалась его душа Ка, наполнилось благодарностью и блаженством.

Оставалось лишь предвкушать, что будет испытано им, когда в изготовленную по всем правилам мумию вернется ее жизненная сила Ба, теперь временно отступившаяся от него. О, как несчастен похороненный не по правилам или брошенный крокодилам на растерзание, ибо, лишенный тела, он не обретет мумию и не вкусит вечной жизни в Дуате.

Что же они медлят, Анубис и его помощники?! Где их умелые крючки, где презренный нож парасхита?! Не то чтобы Мериптах испытывал острое нетерпение, он просто боялся какого-нибудь нарушения в священном порядке погребального закона, ибо оно могло обернуться неведомыми бедами в вечной жизни.

Он все отчетливее слышал голоса вокруг себя, и его пугало, что в них меньше чинности и божественного равнодушия, чем ему хотелось бы. Могло даже показаться, что боги-бальзамировщики произносят не заклинания, но оскорбления, таков был их тон и напор.

От нетерпения и волнения, охвативших все его маленькое, в одну точку собравшееся сердце, Мериптах начал торопливо произносить оправдательную молитву – «Оправдательную речь умершего».

«Я не чинил зла людям. Я не нанес ущерба скоту. Я не совершил греха в месте Истины. Я не творил дурного. Имя мое не коснулось слуха кормчего священной ладьи. Я не кощунствовал. Я не поднимал руку на слабого. Я не делал мерзкого пред богами».

Он очень опережал ход событий.