Тьма египетская

Какие-то сюда скачут всадники. А какие могут быть всадники здесь, в старой столице?

Гиксосы!

Значит, исполнение мечты верховного жреца Амона-Ра о встрече со своим племянником осложняется вмешательством еще одной силы.

Са-Амон схватился за рукоять меча. Это было так же бесполезно, как хвататься за ухо головы. Оставалось только ждать с бессильным любопытством, что произойдет, когда эти спешащие всадники вылетят на площадь перед пылающим входом в «Дом смерти» и увидят, что их тут уже поджидают. Сидящие на стене тоже уже услыхали топот и начали вытягивать стрелы из колчанов.

Са-Амон велел своим людям поглубже спрятаться в тень, а сам глубоко вздохнул, чтобы успокоить волнение.

Топот нарастал и даже как будто ширился. По бледным столбам пыли, что бесшумно вставали к вызвежженному небу над отдаленными монументами и гробницами, можно было с некоторым замедлением узнавать точный маршрут конного отряда. Осталось каких-нибудь два поворота.

Заныли натягиваемые тетивы, как будто стая огромных комаров зависла над стеной.

Са-Амон вздохнул еще раз.

И тут из освещенного входа «Дома смерти» выскочил человек и бросился через площадь, как раз в направлении того монумента, за которым затаились посланцы Амона. Впрочем, бросился было слишком сильное слово. Бежать-то он бежал, но не изо всех сил. Скорее, быстро шел, привычно прихрамывая, оглядываясь, как будто кого-то поджидая. И дождался. Из того же освещенного входа вывалилась вслед за ним группа людей, человек в семь-восемь с разнообразными проклятиями на устах.

Вслед хромому беглецу летели камни. Камни не долетали, а проклятия без камней бессильны.

Всё, выдохнул Са-Амон, опоздали!

Не только он, но и его спутники поняли это, об этом свидетельствовал их зубовный скрежет. Они были в ярости оттого, что не в силах исполнить приказ великого жреца.

Хромоногий, осыпаемый гневными криками человек, был парасхит, за несколько мгновений до своего бегства совершивший свое ежедневное преступление.

На этот раз он вскрыл чрево спящего змеиным сном мальчика Мериптаха. И никакой притворный гнев нанятых плакальщиц и притворных родственников ему не страшен.

Наказание пришло с другой стороны. Едва углубившись в угольно-темный проулок меж стенами двух старинных погребений, хромоногий вылетел оттуда обратно на площадь, спиною вперед, и распластался в пыли. В проулке он наткнулся на въезжающего на площадь всадника. Но победитель парасхита торжествовал недолго.