Тьма египетская

Отзывайся обо мне уважительно, всем известно, как я ненавижу гиксосов. Сожалей, что я медлю, вот главная причина твоего ухода. Ты должен войти в доверие к нему и выяснить, где находится Мериптах.

– Я найду его и выкраду.

Аменемхет отрицательно покачал головой:

– Этого не нужно. Я думаю, мальчика так теперь охраняют, что выкрасть его нельзя. Ты должен его убить, вот этому никто помешать не сможет.

Са-Амон молчал.

– Ты меня понял? Он слишком теперь опасен, одного его слова достаточно, чтобы началось наводнение, которое окончательно потопит Египет.

Очнувшись, он не сможет молчать и не захочет. У него на глазах зарезали его отца. Это первое, о чем он закричит, открыв рот. Это знание должно умереть вместе с ним.

Аменемхет встал и вышел из-под навеса. Направляясь к ладье Амона, он мог уже наблюдать за действием своего приказа. В роще кипела всеобщая, на первый взгляд бессмысленная суета. Кричали писцы, шипели заливаемые водой печи, сворачивались палатки. Неподвижно сидели только павианы на огромном бревне у берега.

Их удивляло это внезапное безумие, охватившее толпы сонных тварей в набедренных тряпках.

Аменемхет вошел в беседку, занимавшую среднюю часть палубы. Колдун и главный писец, молча трусившие за ним по песку острова, остались снаружи за матерчатыми стенами. Господин не делал им такого знака, но они догадались сами, что сейчас ему тягостно видеть кого-либо. Верховный жрец казался всего лишь сосредоточенным, ничто не говорило о громадной буре, что сотрясала сейчас его внутренние своды.

Он только что принял решение, положившее жестокий конец многолетним мечтаниям о том, что его род когда-нибудь воцарится в освобожденном и едином Египте. Мальчик, который возник как звезда таинственной надежды в нечистоте варварского царства, вдруг превратился в первую искру начинающегося страшного пожара, грозящего окончательным испепелением тысячелетнему царству Черной Земли. Ее необходимо было растоптать немедленно, и не было более надежного средства, чем каменная пятка безносого Са-Амона.

Громадное тело ладьи едва заметно содрогнулось, словно до нее дошла страшная мысль верховного жреца. На самом деле, это натянулся канат, идущий с ближайшего весельного буксира к носовым крючьям Амонова корабля.

Снаружи послышались ритмичные команды старшего корабельщика, шлепали подошвы матросов и скрипели веревки, поднимающие широченный главный парус с изображением Амона-Ра, плывущего по водам священного Нила в своей ладье.