Тьма египетская

И услышал быстрый, осторожный рассказ о ночном визите бога-крокодила. Он боялся, что дядя, как и все прочие, не захочет толком его выслушать.

– Он приходил за мной.

Глаза верховного жреца вновь сузились. Он выпрямился в кресле, опершись о подлокотники, и сказал:

– Я приехал вовремя.

Мальчику услышался в этих словах какой-то поощрительный оттенок, и он дал более распространенную версию поразительной истории. Вспомнил все вопросы хищного божества, а свои ответы расширил и приукрасил. Выглядело так, что он сообщил Себеку не только о своих успехах в счете и о благочестивом поведении, но также успел вставить словечко и о своей любви к живому богу фараону Апопу.

Перечислил все его величественные титулы и даже сообщил о скором счастье лично предстать пред всевидящие очи благодатного правителя.

– Не смей называть богом это нечистое животное! – глухо прорычал Аменемхет. – Это не фараон, а подлый захватчик, не благодатный правитель, а чума и проказа страны нашей!

Услышанное было столь невозможно и непонятно, что Мериптах просто окаменел.

Всю свою жизнь из уст отца и его слуг он слышал только восхваления в адрес царя Авариса, и произносились они так, что нельзя было подумать, что произносятся они неискренне. Если бы у него спросили, как князь Бакенсети относится к фараону Апопу, он бы не задумываясь сказал, что князь всем сердцем любит фараона, любит даже больше, чем его, собственного сына. Замерев, мальчик ждал продолжения и объяснения, ибо они не могли не последовать после таких слов.

Верховный жрец молчал, но явно не раскаиваясь в сказанном.

«Может, мне все только послышалось?» – зашевелилась маленькая, но спасительная мысль в голове у мальчика.

В этот момент из-за деревьев появился гигант с раздробленным носом, Са-Амон, быстрым шагом подошел к креслу его святейшества и почтительно склонился к его уху, что-то шепча. На лице верховного жреца под бронзовой кожей напряглись железные желваки. Понизившимся тоном он произнес:

– Я опоздал.

Мальчик молчал, понимая, что, хотя это и говорится в его присутствии, обращено не к нему.

Аменемхет взял его руку своими сухими, как бы слюдяными пальцами и сказал замедленно-проникновенным тоном, внимательно глядя ему в глаза:

– Тебе больше не дадут прийти сюда, Мериптах. Я сам приду к тебе. Ты поплывешь со мною в Фивы, ты…

– А Себек? Он живет в реке.

Аменемхет успокаивающе усмехнулся:

– Ты поплывешь в ладье Амона-Ра.