Тьма египетская

Каждые сутки поделили поровну дневное и ночное светило. Солнечный год, таким образом, был равен лунному. Маат назначила Луну заведовать этим порядком, но та не справилась с этим нехитрым делом.

– Знаю, знаю, – раздался голос Мериптаха. – Бог хитрости и мудрости Тот обманул ее с помощью всего лишь одной партии в шашки. Он выиграл у нее пять дней и добавил к солнечному году, поэтому они зовутся днями Тота и на них не распространяется проклятие Ра, в эти дни мы празднуем Новый год. Хочешь, я расскажу тебе, как это произошло?

Кривясь от нестерпимого отвращения, Бакенсети вышел на балкон из своей засады.

Он всегда с глубочайшим презрением относился ко всем этим сказкам из жизни суетливых, непоследовательных, коварных египетских божков. Он не запрещал сыну интересоваться ими только потому, что знал – через самое короткое время тот отправится в Аварис, где узнает настоящую науку, не имеющую ничего общего с теми глупостями, которым старые дураки и однорукие уроды учат туповатую мемфисскую молодежь в «Доме жизни». Сейчас же обычное безразличие к египетскому образованию оставило князя. Виною тому было одно место в услышанном рассказе. А именно то, где указывалось на наивность Луны, не способной противостоять хитрости бога-павиана. Он выскочил на балкон и почти крикнул:

– Какая чушь, как можно с помощью шашек изменить мировой порядок!

Никто конечно же и не пробовал ему возражать. Все быстро и молча поднимались на ноги и вытягивали ладони вдоль бедер.

– Лунный год никогда не был равен солнечному.

Лунный год всегда был длиною в триста пятьдесят пять дней, а солнечный в триста шестьдесят пять. Всегда! Никакой Тот здесь ни при чем!

Опять никто не обмолвился ни словом в ответ.

– Я всегда подозревал, что вас учат всякой чепухе в затхлой норе у хитрой твари Птахотепа. Но вас там учат и вещам вредным. Ты – учишь!

Острый палец князя проткнул жаркий воздух в направлении однорукого.

– Слышал я мало из того, что ты рассказывал моему сыну, но ты успел возмутить мое сердце.

Однорукий упал на колени так резко, что был слышен удар костей о камень.

– Прости меня, господин, я виноват, я чуть было не совершил ошибку, но это по глупости. Посмотри, как я убог и стар, таков же и несчастный ум мой. Он – весь из прорех и забытых текстов. Мне было велено не упоминать об этом, но я чуть было…

– Что ты мелешь, калека?!

Бакенсети отступил на один шаг, раздувая благородные ноздри.

– Я зол, но не глух.