Тьма египетская

Она не подала сыну никакого сигнала, но он все же остался на месте, подле ее кресла.

Бакенсети сделал еще несколько шагов вперед, протянул руку и сорвал с мальчика парик и следующим движением драгоценный нагрудник. Скрепляющие нити лопнули, и лазуритовые осколки полетели на пол. Но странным образом, лишившись украшений, мальчик сделался еще привлекательнее. Накладная красота лишь придавливала естественное обаяние, подсвеченное в этот момент героическим испугом. Князь не мог этого не заметить.

– Иди за мною, Мериптах! – приказал еще раз отец, и таким тоном, что не оставлял места ни для каких сомнений относительно того, следует ли это приказание выполнять.

Мериптах все же бросил еще один взгляд в сторону матушки и, если бы она дала ему отчетливый сигнал – не уходи, он бы нашел в себе мужество воспротивиться даже такому отцовскому тону. Сигнала он не получил и двинулся вслед за отцом, хрустнув подошвами по рассыпанным украшениям.

Оказавшись на отцовской половине, в обществе отца и Тнефахта, Мериптах с удивлением и каким-то даже ужасом вспоминал о том мгновении непонятного своеволия, что посетило его на половине матушки.

Было ли это? Как будто перелетел из одного мира в другой. Из сказочного в настоящий. Произошло быстрое, оглушающее опоминание. Неужели это он заставил отца дважды повторить приказ?! Как стыдно, непонятно, как нехорошо! Но это ведь только оттого, что он хотел побыть рядом с матушкой, нисколько не потому, что взбунтовался против отца. Теперь он смотрел на него не только широко открытыми глазами, но и всем широко открытым для почитания и понимания сердцем. Он готов был заглаживать вину послушанием, готов был к поведению настолько беспрекословному, насколько можно вообразить.

Бакенсети тупо смотрел на сына круглыми глазами, находясь в состоянии оцепенения. Он так яростно притащил его сюда, но что с ним делать, кажется, не представлял совершенно. И был в ужасе от этого.

Он только повторял раз за разом:

– Теперь я понял, теперь-то я все понял. – Бросил отчаянный взгляд на визиря. – Что нам делать?! Что нам делать, скажи!

Толстяк чуть развел пухлые кисти и вкрадчиво сказал:

– Что и было задумано, господин. От того, что его переодели, ничего не изменилось.

Бакенсети страшно скривился, закрыл глаза, как будто переживая неприятное известие. Ему нужно было принимать новое решение на месте уже принятого.