Тьма египетская

«Дрожи, Апоп! Сгинь, Апоп! Пропади, Апоп!»

Услышав приговор, обрекающий негодного брадобрея за отвратные приставания к его ученику на побивание камнями, толпа взорвалась благодарственными криками:

– О, великий Апоп! Справедливый Апоп! О, царь мудрости Апоп! Возлюбленный славой Апоп!

Трудно даже вообразить, сколь ненавистно мужеложство сердцу настоящего египтянина. В толпе криков невозможно было различить звуки, с которыми булыжники и куски кирпичей месили тело жирного преступника.

Мериптах побледнел и резко повернулся к учителю, мучительно сглатывавшему слюну после соревнования голосом с мощью наружного шума.

– За мной приходил Себек, теперь за мной пришел Апоп, – тихо, рассудительно сказал Мериптах, глядя в стену мимо учителя.

Тот дернулся от радости. Бороденка его затряслась, глаза предприимчиво забегали.

– Да, да, мальчик, за тобой. Хорошо, что ты это понял, что сразу понял. Он ужасен. От вас в «Доме жизни» специально скрывали эту историю, про змея. Эта ничтожная жаба Птахотеп боялся, что до ушей Апопа дойдет, о чем говорят в «Доме жизни» в храме Птаха.

Мальчик потрясенно поглядел на учителя. Ему было непонятно, как служитель Птаха может говорить такие слова в адрес верховного жреца своего бога. Параллельно у него в голове развивалась и другая мысль.

– Батюшка сказал, что мне нужно спрятаться, потому что…

Ти возмущенно застучал единственной ладонью по глиняному полу:

– Тебе не прятаться надо, Мериптах, а бежать. Я помогу тебе. Здесь в Мемфисе тебя никто не защитит.

Апоп ужасен и всемогущ. Только вся сила Ра, вместе с силой прочих богов, способна ему противостоять. Ты же слышал, что я тебе рассказал. Змей царит в Египте, огромный змей! Он решил тебя сожрать, и сожрет. Четыреста пятьдесят локтей длиною, огромная пасть! Ты сам видел его с крыши!

Мериптах медленно покачал головой:

– Батюшка велел мне сидеть здесь, и я буду сидеть здесь. Он лучше знает, он князь, он мой отец. Он все предусмотрел.

– Он не князь перед лицом Апопа, но пыль! Если змей скажет: приведите Мериптаха, тебя приведут.

Мальчик вздохнул:

– Если за мною придет батюшка, я пойду с ним. Он сказал, что идти я могу только с ним, приказание ни с кем не может быть передано. Он не может пожелать для меня плохого. Куда бы он меня ни повел, я пойду с ним.

Жестоко расчесывая себе живот – его мутило от нелепости этого упорства – учитель шипел не хуже какой-нибудь змеи:

– Сам князь Бакенсети не явится за тобою.