План спасения СССР

Меня он, конечно же, считает болтливым ничтожеством и не ждет ничего, кроме бородатых околонаучных басен. Впрочем, очень даже хорошо, что так. Если человек считает кого-то глупее себя, он перестает относиться к нему с подозрением.

Изображая неожиданное просветление памяти, я подробно и даже красочно описал Аникееву вечерний разговор Барсукова с Модестом Анатольевичем. Надо ли говорить, что следователь оживился? А когда я дошел до слова «рукопись», он чуть заметно улыбнулся.

– Рукопись? Барсуков требовал у него рукопись?

– Да.

– Но Модест Анатольевич дверь так ему и не открыл?

– Да, она оставалась на цепочке.

Аникеев все записывал, записывал, записывал.

– Модест Анатольевич вел себя так, словно опасался Барсукова?

– По крайней мере, на это было похоже.

К воротам дачи подкатил «рафик» скорой помощи. Аникеев подозвал одного из своих безликих помощников.

– Там наверху закончили?

– Примерно еще на час работы, товарищ майор. Там какие-то непонятные следы на лестнице.

– Скажи медицине, пусть подождет.

Что там еще могут быть за следы?! Никаких там не может быть следов! Главное не терять самообладание. И гнуть свою линию. И я начал рассказывать товарищу майору о том, как разволновался, как занервничал Барсуков, когда Вероника привезла американца, да не просто американца, а американца-издателя.

– Они ведь, штатники, работают оперативно. Услышали по радио, что у академика Петухова есть скандально интересная рукопись, и тут же прислали человека. Причем уже наверняка с текстом договора, с подписанным чеком и все такое. На мой взгляд, этот Фил не производит впечатления серьезного человека. Но я бы не взялся что-то утверждать определенно. У них и нобелевского лауреата можно застать в дешевой майке и мятых джинсах, и миллиардеры любят повалять дурака.

Аникеев, усилено строчивший в своем блокноте, резко остановился. Видимо, обнаружив, что записывает не информацию, а мои вполне досужие размышления о манерах американских миллиардеров.

– Насколько я понимаю, вы были секретарем Модеста Анатольевича.

– Вы хотите спросить меня, не знаю ли я, о какой именно рукописи идет речь?

– Именно это я хочу спросить.

– На этот вопрос ответить не так-то просто.

Майор погладил бородавку.