Семёновы

Но больше всего на свете Ольга боялась неизвестности. Именно поэтому она, страдая, все же заговорила.

– Антош… – она замялась, – ты ничего не хочешь мне сказать?

– О чем? – Антон спросил веселым тоном, но натянутость Ольга, и сама нервничающая, заметила в голосе сразу.

– Ну как о чем… О нас. – она села, протянула руку, стянула с кустов рубашку возлюбленного и накинула на себя. Посмотрев в его сторону, она не увидела блеска его глаз, Антон отвел взгляд.

– А что с нами не так? – нарочитое спокойствие только подчеркивало напряжение.

– Какие у тебя планы? – Ольга решила идти напролом. Ей вдруг вспомнились мягкие упреки матери, беспокоящейся о судьбе старшей дочки, напоминание о возрасте. И дети подружек, подрастающие на глазах у деревни и у нее.

– Оль, ну ты же знаешь, – рука закопалась в рыжую шевелюру, – планов у меня куча. Скоро поступление. Диссертацию я пишу уже второй год, Вяткин здорово помог. И вообще, он считает меня очень перспективным.

Антон говорил что-то еще, Ольга уже не слушала.

Все это она знала и так. И про поступление, и про диссертацию. И про Вяткина, научного руководителя, по совместительству, ректора вуза. Бывало, Ольга смеялась, что будет ревновать к Вяткину, потому что Антон только о нем и говорит. Но сейчас ей было не до смеха.

– Подожди, Антош, – прервала она его, – я спрашиваю не о тебе, я говорю о нас.

– Оль, что ты хочешь от меня услышать? – в голосе Антона были усталость и раздражение одновременно. – Я не могу все бросить и бежать жениться.

Просто – не могу! Слишком много поставлено на карту.

Глаза защипало от непрошенных слез, но Ольга сдерживалась, только отвернулась и закусила нижнюю губу.

– Ну Лёль… – Антон потянул ее за край рубахи, – не обижайся… Правда, время сейчас совсем неподходящее. Ну ты же понимаешь…

– Да, – с горечью проговорила Ольга, – я понимаю…

Антон подсел ближе, взял за руку и стал поглаживать кисть. перебирая тонкие пальцы возлюбленной. Ольге хотелось оттолкнуть его и прижаться к нему одновременно.

Она разрывалась от этого противоречия и ненавидела себя за это. Может быть, надо было накричать на Антона, обвинить его в безразличии, но она не могла. Они еще долго сидели так, чуть обнявшись, стараясь не обсуждать неприятную тему. А потом зазвонил телефон, и Ольга испугалась. Ей никогда еще не звонили ночью и этот, оглушительный, в ночной тишине, звонок, заставил ее сердце колотиться от предчувствия несчастья. Так и случилось.