Кордон

Остальные работают по профилю. Анджей, Водичка и четверо рядовых подали коней вперед. Прапорщик с ландфебелем, не сговариваясь, скинули шинели, остались в одних кителях. У Анджея еще с Академии остался не лучший опыт огневого боя в шинели. С тех пор верхняя одежда всегда летела в одну сторону, а прапорщик – в другую, с дополнительным патронташем через плечо. У ландфебеля, видимо, опыт был не менее познавательный.

Пограничники цепью двинулись через луг к воротам.

Бревна частокола кое—где побило пулями, светлели зарубки от топоров.

В одном месте чернела подпалина.

– Орки? – поинтересовался Анджей, кивнув на отметины. Про орков много рассказывали в Академии, считая первейшей опасностью в этих краях. На каторге про зеленошкурых тоже любили вспоминать надзиратели. Каждый из которых, если верить пьяной похвальбе, укокошил минимум по десятку вражин.

– Нет. То чашники Жижки Вырви-Глаза приходили за солеварню спрашивать.

– Чашники?

– Чашники это, в местных реалиях, граничарских, вроде как собутыльники.

Но чутка дружней, – правая ладонь Водички, покоилась на взведенном револьвере, великан ни на миг не упускал вышки из под прицела. – Не сказать, что друг за друга в огонь сиганут, но какое-то товарищество блюдут.

– И за какую солеварню мстили?

– Которую, кабы не полвека назад делили. Делили—делили, делили—делили… Пару хат спалили, не договорившись. С полдюжины баб снасильничали, опять же.

– Убитых много?

– Да если б! – вздохнул ландфебель.

 – Тут всерьез не ратаются[24]. Больше гонор выказывают: дед деда убил, а правнуки и посейчас грызутся. Оттого и вроде громко все, а на деле… На деле тихо. Было.

– Зеленые, значит, по разряду сказок? Что ж, врать не буду, чего-то подобного ждал.

– Как-то так, шановне паньство[25]. Правды ради, раньше орки тут постоянно в набеги ходили. Дожидались, пока погода установится. Или теплая, чтобы вплавь или холод, чтоб по льду перескочить. Летом, понятное дело, больше ради пакости, чем для поживы.

А вот зимой уже тщательнее, под метелку всё выгребали по мызам. И телеги ворованные гнали через реку, и скот. Бывалоча и людей утаскивали. В ихних-то стойбищах поганых, в середине зимы, жрут всех подряд. И своих, и чужих.

– А сейчас из—за чего притихли? Не из—за заставы же? Она, как понимаю, тут с аншлюса стоит?

– Ну да, ровным счетом сорок семь лет, – подтвердил Водичка. – С той поры, как орков гномы в оборот взяли.