Барбаросса

– Это или в гавани, или на островах, – первым сориентировался Камильбек.

Шейх Салим открыл глаза:

– Клянусь Аллахом, я видел сладчайший сон…

Но никто не был в состоянии выслушивать его фантастические россказни. Не сговариваясь, но одновременно, словно по команде, все три военачальника вскочили на ноги и сначала быстрым шагом, а потом бегом направились в глубь дворца, к лестнице, ведущей наверх, на площадку смотровой башни. Им открылась великолепная картина. На фоне вечернего неба над круглыми, приземистыми фортами острова Пеньон клубились облака пепельно-белого дыма, поднимаясь все выше и выше.

Из бойниц прямоугольной батареи, главной угрозы беспечному существованию Алжира, вырвались толстые снопы искр, как из ноздрей доисторического животного, внезапно явившегося из пучин моря. Тяжелый, ошеломляющий грохот прокатился, вызвав сотрясение башни, на которой стояли ошалевшие военачальники.

Первым овладел собою Камильбек. Он повернулся к немому от ужаса и тоски генералу:

– Не кажется ли нашему откровенному гостю, что теперь планы испанской короны относительно владычества в Магрибе сделались дальше от осуществления.

Эта неуместно витиеватая фраза прошла мимо сознания дона Игнасио, он знал только одно – теперь он пропал, теперь его ничто не спасет.

Начальник стражи, полюбовавшись окаменевшим генералом, повернулся к своему другу и увидел, что тот находится в состоянии еще худшем. Его черное лицо сделалось пепельным, а раны на нем исказились так, словно готовились открыться.

– Что случилось?

Ответ на свой вопрос Камильбек не услышал, но увидел.

На песчаном мысу Баб-аль-Уэда, находящемся не более чем в миле от стен города, там, где располагались полосатые шатры всадников-кабилов из племени Куко, один за другим вспыхивали костры. Высокие, многочисленные, густо-густо расположенные.

– Что это?! – тревожно спросил начальник стражи, потому что это уже касалось его лично.

Бей Сослан молчал.

По пологому длинному склону в сторону пылающего лагеря кабилов хлынула многочисленная конница.

Склон уже скрылся в тени, его в дневное время красноватый цвет сделался темно-бордовым, но на этом фоне можно было рассмотреть белые халаты и белые налобные повязки атакующих всадников.

– Кто это? – сдавленным голосом просипел Камильбек, хотя уже догадался, что ответ будет ужасным.

Бей Сослан медленно открыл рот:

– Аббас Дану.

– Это же твой брат!

– Теперь нет.

– Ты же говорил, что у тебя с ним мир и договор!

– Теперь нет.