Высокие отношения

Задача могла стать чуть сложнее – искать в темном доме выход на крышу, открывать изнутри, сматывать предательницу…

С третьего раза, петля все-таки слетела со столбиков – в который раз подумалось, что надо бы самосбросом обзавестись – удобно же! Хото втянул прошуршавшую веревку, наскоро сбухтовал в «осьминожку» – так надежнее, когда впереди планируется много беготни.

После, стянул с плеча тючок. Развернув, уложил на парусину беседку, отцепив с пояса «пауни». Железка, для подъема по веревке, представляла собой этакую рукоять для дюссака, которая разу с гардой, из единого куска стали, но чуть иной формы.

С загнутой под размер веревки краем и головкой со ступенькой под палец. Пригодится. Снова закинув потяжелевший тюк за спину, Хото вынул из-под рубахи нож, до того висевший на груди. Нож невелик, клинок в ладонь, легкий намек на гарду, потертая рукоять. На вид – инструмент, не оружие. В рукояти ножика когда-то давно просверлено отверстие, через которое пропущена бечевка, лет пять назад еще красно-зелеая, сейчас же, неопределенно серо-черная.

Отсалютовав ножом своей тени, Хото двинулся вперед. Расположение комнат он представлял примерно, но вряд ли оно сильно отличается от всех прочих богатых домов Сиверы, в кои судьба заводила Высоту.

*****

Просторный кабинет был обставлен дорого, но безвкусно. Этакая неосознанная пародия на дешевый бордель с претензиями. Слащавая и разляпистая позолота, бархат где надо и где не надо, псевдозагадочный блеск шелка, дорогие свечи, дающие не только свет, но и благородный запах…

Посреди кабинета, на стуле сидел абсолютно голый человек.

Высокий, худощавый, с узким лицом, по щекам побитым оспой. Смотанный по рукам и ногам нарезанной портьерой. Рот тоже закрывала полоска ткани, и его сдавленное мычание не могло бы потревожить и самое чуткое ухо.

На виске у связанного кровоточила свежая ссадина. Крохотные капельки крови падали на грудь, стекали на живот, закрашивая понемногу огромную татуировку – со всем тщанием вырисованного тарантула.

Человек дрожал. От холода ли, от страха… И казалось, что паук топорщит каждый свой волосок.

Хото стоял перед связанным, скрестив руки. Молча. Стоял долго…

– Ну здравствуй, Бубо. Вижу, ты меня узнал.

Бубо закивал чаще, завращал глазами. Казалось, еще немного, и они вывалятся из орбит.

– Узнал, конечно.