Высокие отношения

Разве что говор выдавать будет! Язык не перекрутить…

Лукас шлепал по лужам, поглядывал вверх – солнце потихоньку забиралось на серое небо – трехдневный потоп все-таки кончился! Засмотревшись, Изморозь поскользнулся на гнилом яблоке, упал, неловко подвернув левую руку. Падая, лицом чуть не угодил в дохлую крысу…

Незадачливый вор сел на мостовую, бессильно выдохнул. За что караете, боги?! Что сделал вам такого?! От злости и обиды, Лукас ударил кулаком по камням. Взлетели брызги. Грязная вода стекала по лицу, мешаясь с кровью.

Конечно, удивительно – как от людей столько мусора получается? Груды, горы мусора! И вообще, живешь себе, живешь… Выйдешь за пивом, вернешься, а из дверей трупы выносят. Или вовсе, выйдешь рано утром от любовницы, а тебе ножом в глотку, раз! Раз! Странный мир вокруг, несправедливый. Или это времена такие, предпоследние?

На воротах, выходящих в сторону порта, стража, как обычно, отсутствовала. Как аборигены говорили, ее и не ставили тут никогда. За бессмысленностью.

И к счастью! Лукас прошел под каменной аркой, трясясь от мысли, что его могут заметить. Но снова повезло!

Наконец, спящий город остался позади.

Дойдя до перекрестка, Изморозь свернул на нужную дорогу. Растоптанная и раскатанная пыль после обильного дождя стала липкой грязью, так и норовившей стянуть сапоги. Поэтому пришлось идти по придорожной траве, приминая жесткие стебли и отмахиваясь от репейников, нагло торчащих как раз на уровне лица.

Идти довелось недолго, да и сам путь утомительным не стал.

После всех треволнений и переживаний пройтись по утреннему холодку, пусть даже и борясь с вредительской флорой – не самое плохое времяпровождение за последние сутки!

Дорога перевалила небольшой холм, и перед Лукасом открылся вольготно раскинувшийся на пустыре лагерь. Его окружала импровизированная ограда из натянутых на высокие неошкуренные колья старых сетей, из-за обилия дыр и общей ветхости уже не годных в рыбацкий промысел. «Ворота» изображали две кибитки, развернутые друг к другу кормой – между ними могло проехать развернутым строем рыцарское «копье», не толкаясь локтями – так сказать, без ущербу чести.

На берегу, на линии прилива, то и дело обдаваемые грязной пеной, ковырялись дети – похоже, собирали крабов и прочую мелюзгу, годящуюся упокоиться в ненасытной утробе. Чуть глубже, по грудь в воде, уныло брели два угрюмых – то ли с перепою, то ли от раннего подъема – рыбака, тащили бредень.