Тайна Элизабет

Его суть заключалась в том, что каждому взрослому жителю Парфагона, вне зависимости от возраста, ежемесячно выплачивалась одна золотая монета или ее размен из десяти серебряных, чего хватало на неприхотливый ночлег и еду. Также в ходу были мелкие медные и еще более малоценные бронзовые монеты. Все они имели круглую форму при величине с ноготь большого пальцы взрослого мужчины, а на их поверхностях красовались вычеканенные толстый меч и лучистый пшеничный колос в обрамлении двух пересекающихся идеально ровных кругов.

Учитывая, что подконтрольные территории за защиту от мутантов обильно снабжали всемогущий Парфагон ресурсами и пищей, некоторым жителям города еще приходилось потрудиться, чтобы решить, как проводить лишнее время и на что тратить свои накопления. Это оказалось целой проблемой, вызывающей страшные неизлечимые душевные муки, а также бесконечный поток бросающихся со Стены самоубийц. Поэтому культурная жизнь в городе всегда била ключом, а торжественные бальные вечера в замке короля Альберта Третьего проходили на еженедельной основе.

Весь этот жирный достаток, долгая молодость и избыточная масса свободного времени неожиданным образом повлияли на традиционные семейные ценности. Оказавшись в полном комфорте и независимости от кого-либо и чего-либо, многие зрелые мужчины и женщины предпочли жить сами по себе, входя во временные или множественные гостевые браки. Большинство просто стало получать примитивное удовольствие и радость от каждого дня жизни, как делал Нильс и даже сам король, который имел тайную, но все же всем известную слабость к совсем юным девицам едва ли оправданного возраста.

Если, плевавшие на все мужчины могли легко и открыто себе в этом признаться, то, пугающиеся своих глубинных шокирующих позывов, женщины продолжали искать того единственного и самого лучшего, то ли придуманного, то ли настоящего. Они придирчиво перебирали ухажеров, снова и снова пытаясь заполучить своего несравненного и особенного, но, почему-то, конца этому процессу не было и не могло быть, а сам он значительно ускорялся, стоило женщине родить первенца от какого-нибудь снизошедшего до нее рыцаря. Каким бы хорошим не казался жених, всего через неделю или от силы пару месяцев обязательно находился еще лучше или еще интереснее. За небольшими исключениями, имитация поиска вечной любви была лишь благочестивым оправданием и хитрой ширмой чего-то иного, о чем было не принято говорить вслух.