Моя палата

Через полминуты она вернулась оттуда с новой тарелкой каши, которая выглядела намного симпатичнее той, что раздавали пациентам.

– Держи вот. Эта с маслом, вкуснее. Она для врачей, – заговорщицки подмигнула она Степану. – А вот и чаек. Сладкий, вкусный. Выпей обязательно!

Он держал в руках тарелку с чашкой и виновато кивал в ответ. Его губы беззвучно произносили «спасибо, тетя Наташа, но я не донесу». Она увидела, как бессильно начинают опадать под тяжестью его руки, и перехватила посуду.

– Стенька… Пошли, пошли, милый, проведу тебя.

Давай, сюда, за мной… Да сейчас вернусь! – рявкнула она пациентам.

Ее длинный фартук заискрился перед его глазами, маяком зовущий Степана следовать за ней. Он снова принялся усиленно переставлять ноги, пытаясь поспеть за доброй волшебницей, но она скрылась за серыми горбатыми спинами, лишь изредка давая о себе знать выныривающим чепчиком. Вскоре она уже бежала обратно, чтобы заботливо подхватить Степана под руки и проводить между опасных скал по одному ей известному фарватеру.

Он добрел до своего стула и пришвартовался, бросая свой костлявый зад на твердое сидение.

– Покушай хоть немного, Стенька… – произнеся эти слова, тетя Наташа убежала на свое место раздавать чай остальным пациентам.

Степан сидел и смотрел в свою тарелку, склонившись над ней. Его нос не чувствовал никаких запахов, живот не выдавал позывов о готовности к приему пищи, его губы не хотели разомкнуться с тем, чтобы отправить внутрь организма пару ложек. Он с ужасом думал о том, что произойдет с пищей внутри его организма, о том, как огромные жернова его желудка набросятся на эти крохотные набухшие зернышки, как они потеряют свой естественный первозданный вид и превратятся во что-то такое, о чем даже говорить страшно.

Постепенно его тело кренилось в сторону стола все больше, горный массив позвонков на его спине выдавался наружу все выше и выше, пока не стал проступать под халатом, будто натянутая между шеей и копчиком цепь. Ребра кололи его внутренности, стягиваемые сухой натянувшейся кожей. Чем дольше Степан глядел в свою тарелку, тем дальше становился от мысли положить в рот хотя бы маленький кусочек еды. Он уже давно не чувствовал голода, а вместе с ним ушел и страх перед созерцанием своих останков в зеркале. В конце концов, зеркало он видел лишь один раз на дню, черпая из него ненависть к себе и ко всему миру. Его сил хватило только на то, чтобы наклонить чашку, не отрывая ее от стола, и несколько раз сунуть в теплый чай язык.