Заклиная Печати. Тлеющие миры

 – Аннен постарался на славу обезопасить свой сосуд.

– Какие владения, такой и хозяин. – огрызнулся я.

Он отпустил меня, расплывшись в улыбке, но я так и не смог двинуться с места.

– Ладно. Пока я отступлю. Но это ненадолго, обещаю. – озорно улыбался он во все тридцать два зуба. И наконец надумал покинуть чужое тело.

– Только попробуй тронуть Киви… – начал было я.

– Держи свою мантису. – перебил Видэ, кинул в меня задыхающуюся от возмущения и от визга богомолиху и неспеша зашагал в сторону входных ворот лечебницы.

Как я не тужился, а не мог сдвинуться с места вот уже десять минут, как и Киви. Очередная вспышка молнии и перед лицом возникла тень. Я бы вздрогнул, будь хоть на миллиметр подвижным. Женская, миниатюрная тень девочки вытянулась ввысь и провела ледяными, точно смерть, пальцами по моей щеке. Пространство запело вокруг, когда её губы произнесли моё имя «Джеээээйк».

Моё сердце забилось так сильно, что готово было выскочить из груди и без потуг демонов. Только один человек… а теперь уже мертвец ТАК ласково, так нежно тянет гласные моего имени.

Она умерла много лет назад, а после я запечатал её в треугольнике со стенами из чистого света при битве в Саргассовом море.

В голове то и дело сквозили неприятные мысли. Нет, она не могла выбраться. Маки не могла найти лазейку сквозь печать треканты, одну из высших печатей во всей истории. Но сейчас она тенью стояла предо мной, а я тонул в обломках. Ноги погружались всё глубже, а Маки стояла, лаская меня. Гладила по голове, наблюдая с влюблёнными глазами, как хоронит меня в руинах.

Я ушёл под землю с головой.

И тут же вынырнул, стоило только открыть глаза. Что это было? Гадать не было времени. Я нервно вскочил на ноги и собрался к машине. Теперь ещё нужно проверить бермудский треугольник на наличие печати треканта. Она не могла выбраться! Я лично заклинал печать в трио одиннадцатых.

Но только я спустился с горки бетона, как боль пронзила плечо ледяными иглами. Казалось, хуже прикосновения тени уже ничего не может быть.

Но меня настигло это неприятное открытие, когда мне прострелили плечо, попав в старую незажившую рану.

«Моё крыло!» – кричал я в уме.

Я обернулся с возмущением в глазах:

– Ауч! – картинно заметил я, зажав рану рукой. Ладонь слегка засветилась, что было хорошо заметно в ночи.

Затем убрал руку. Ранение от пули заросло, а вот от тёмной стали – нет. Наградил на память один Шестой в Саргассовом море. Именно тогда умерла Трина, закрыв меня собой.