Годен к строевой!

Вроде такая же табличка «Майор Лихой С.В.».

Папа снова словил дверью по башке.

– Да что у них тут, – возмущался он, перешагивая очередной порог. – Не военкомат, а камера пыток.

– Снова вы? – не поняла мама, глядя на майора.

– Дорогая, они близнецы.

Второй Лихой не пил чаев. Он чах над бумагами, освещая комнату блестящей плешью.

Мудрецкие снова построились.

– Вы не имеете права! – поставил записанную еще дома пластинку Мудрецкий-старший.

– Имею, – растянуто ответил Лихой С.В. И поднял голову.

Оглядев шеренгу, точно такой же мужик, как и напротив, почесал лысину. Жест не новый. – Ну, и кому из вас пришла повестка?

Юра хотел отдать ему бумагу.

– Ничего не отдавай им! – воскликнул папа. – Я хочу поговорить с самым командиром!

Майор насупил густые и короткие черные брови и посмотрел на интеллигентного вида мужика искоса.

– Самый командир сидит этажом выше. Как подниметесь, налево. Полковник Береста Петр Леонидович. Поднимайтесь, я позвоню его секретарше, она вас встретит.

Фамилию скажите свою…

Мудрецкие ответили почти хором.

Поднимаясь выше, папа подбадривал сам себя:

– Сейчас разберемся, сейчас все на место поставим. Не волнуйтесь.

– Ты тоже не волнуйся, – попросила мама.

– Не буду, – заверил папа и снова споткнулся. – Как тут вообще строили. Армейские дубы. Все лестницы не по ГОСТу. Ворье.

Толстенький мордатый полковник внимательно прочитал повестку. Прошелся по густым усам и пристально посмотрел на Мудрецкого-младшего поверх очков.

– Да, все верно, орфографических ошибок нет.

Так что вас не устраивает?

– У него язва и плохое зрение.

Полковник изобразил на лице мудрость.

– Вот и хорошо. Поедет лечиться. Ведь в армии нет болезней, только служба. Вашему сыну хватит зарплаты лейтенанта на морковь, кефир и водку. Не могу понять, что вас так волнует.

Папа затряс головой и полез во внутренний карман. Юра с матерью глядели на все это круглыми глазами.

– Здесь пятнадцать тысяч, – папа положил на стол тысячные. – Я в армии не служил и сына вам не хочу отдавать.

Кто бы мог подумать, что их папа решится на дачу взятки!

Береста изменился в лице.

– Присаживайтесь, – он накрыл деньги листом чистой бумаги, так и не прикоснувшись к ним. – Извините меня за мои военные шуточки. Старый солдафон.

Почувствовав перемену в настроении комиссара, папа заулыбался, усаживая на мягкие стульчики жену. Устроился сам.

Юра уже про себя обещал вернуть отцу деньги при первой же возможности.