Отпущение грехов

Исмаил вышиб раму своим тощим, гибким телом и вместе с осколками стекла вывалился наружу. Метнулись к окну и парни в черном, но отец Василий вскочил и перегородил дорогу.

– Все! – заорал он. – Хватит глупостей! Николай Иваныч! Остановись! Я буду жаловаться!

Все замерли. Пока никто так и не понял, кому собрался жаловаться священник, но люди видели – этот козел в рясе точно куда-нибудь да настучит!

– Ладно, – сказал Щеглов. – Хорош, Виктор Сергеевич. Если бы Исмаил что-нибудь знал, он бы уже раскололся.

– А хрен там! – зло возразил Бугров.

 – Ты просто, Коля, еще не знаешь, на что эти черные способны! Горло перережут и не зажмурятся.

– Хватит, я сказал, – повторил Щеглов и вышел за дверь.

Парни в черном неуверенно переглянулись.

– В машину! – гаркнул Бугров и, дождавшись, когда молодняк освободит помещение, повернулся к отцу Василию. – Знаете, батюшка, извините меня, конечно, за резкость, но такого откровенного предательства национальных интересов я от православного священника никак не ожидал.

* * *

Всю обратную дорогу в центр они молчали. Щеглов вел машину, отец Василий смотрел в окно. Снег уже почти засыпал газоны и, похоже, даже не собирался таять.

– Вы на меня не обижайтесь, ваше православие, – буркнул Щеглов. – Мне давно уже сказали, что у них на меня зуб.

– У кого – у них?

– У чехов…

– А при чем здесь мулла?

– Все они одним миром мазаны, все друг про дружку знают, и все друг за дружку держатся. Жаль только, что мы так не умеем.

– Зато мы умеем на пустом месте никому не нужный конфликт раздуть, – язвительно откликнулся священник.

 – Вы что, не понимаете, какую мне проблему создали?

– А при чем здесь церковь?

– А при том, что теперь каждая собака в городе будет думать, что в налете на муллу участвовал сам православный батюшка! Меня-то вы зачем в таком свете выставили?!

– Я думал, может, опознаете кого, – виновато проронил Щеглов. – И еще… честно говоря, я из-за Лариски сегодня сам не свой!

– А что с ней?

– Врачи говорят, мол, ничего серьезного, только лицо стеклом посекло.

 – Он горько хмыкнул. – Будто не понимают, что значит лицо для бабы.

Щеглов высадил священника у храма, и они расстались, холодно и отчужденно. И только когда темно-фиолетовая машина скрылась за поворотом, отец Василий вспомнил, что так и не забил главе района свой треклятый гаражный вопрос.

* * *

Но на следующее утро он уже об этом совершенно не думал. Потому что на следующее утро город проснулся другим.