Похмельный синдром

Столпившийся у двери народ никак не прореагировал на это восклицание. Тогда Китаец расслабил узел на своей импровизированной одежде, и на глазах смущенной и возмущенной таким цинизмом публики тюль упал к его ногам. Он нашел на стуле трусы и быстро надел их.

– То, значит, палят посреди ночи, то варьете устраивают! – негодовала тучная тетка в папильотках, рассматривая его худощавое мускулистое тело без единой капли жира.

Она делала вид, что вынуждена смотреть на невинный стриптиз, к которому Китайца принудили бдительные и расторопные соседи.

– Ладно уж, дайте парню одеться! – вмешалась бабулька в спортивном костюме.

– А вдруг сбежит, через окно, например, – ни к кому конкретно не обращаясь, неодобрительно покачал головой мужик в майке, которого дама с мощной грудью называла Колей.

– Если бы я хотел убежать, – усмехнулся Китаец, – я бы не встречал здесь вас в неглиже.

– А ну-ка, – разгневанный не то фразой Китайца, не то тем пренебрежительным высокомерием, с которым тот отваживался выглядеть этаким гиперборейцем, а может, движимый тайной завистью – ведь внимание женщин было приковано к другому мужчине, – Коля решительно двинулся к Китайцу и дернул на себя стул с одеждой последнего.

Китаец остался в одних трусах.

– Милиция приедет, вот тогда разберемся, – угрожающе пророкотал Колин бас, – а пока... – он кивнул на свободный стул, – ...садись и не балуй! Ты в Светку стрелял? – перешел он к дознанию.

Китаец скосил глаза на лежащий под кроватью пистолет.

Нет, не станет он им размахивать перед носом этого бешеного обывателя. Свидетелей тьма – незачем так рисковать. Угрожать с оружием в руках – это совсем не то, что грозить на словах. Демонстрируя великолепную выдержку, Китаец мягко опустился на стул.

– Вот так, – довольный своим вмешательством и тем, как покорно внял его приказу Китаец, сказал толстяк. – Ты? – кивнул он на мертвое тело. – Не поделили чего или как? – мужик деловито качнул головой.

Китаец зевнул и, игнорируя вопрос дяди Коли, погрузился в раздумья. Он умел достигать такой степени отрешенности, что окружающее переставало существовать для него. Лица подергивались клубящейся пеленой, голоса превращались в смутное эхо. А потом совсем пропадали, словно его отсекала от мира стеклянная звуконепроницаемая стена.

Накануне он гадал по «И-Цзин», и ему выпала гексаграмма «Пи»: Небо вверху. Земля внизу. Несчастье.