Седьмая версия

Игорек тоже сначала помалкивал, а потом взял меня за плечо и сказал с предельной откровенностью:

– Так, Оля… Твоя была идея, ты и принимай решение. Искать нужно избирательно. Всё подряд мы за неделю не осмотрим – столько здесь разных закоулков… Ты давай-ка напрягись, спроецируй на себя все, что о нем знаешь, и попытайся представить, куда бы пошла на его месте…

Игорька послушать – прямо-таки знаток метода психомоделирования поведения.

Беда только в том, что информационно-топографическая база у нас с капитаном разная. Проще говоря, одни и те же вещи на корабле мы называем по-разному. Для меня, например, корабельный колокол – он и есть колокол. А для него – рында… То же самое и с названиями помещений. Помещение, где живут матросы, это кубрик, а у меня в словаре такого слова вообще нет… Как же мы поймем друг друга, вернее, как я пойму его намерение, если не смогу объяснить, даже если и соображу что-то…

Впрочем… Стоит все же попробовать.

Я вспомнила все, что сказал мне о капитане Васильев, заставила себя мысленно повторить все его действия, учла, что он должен был хорошо представлять себе последствия столкновения теплохода с мостом, и внутри меня начала подниматься паника… Я стояла с закрытыми глазами, а ноги поневоле стали дрожать от нетерпения бежать куда-то, скрыться от… От чего? От надвигающейся опасности? Нет! Нет… Об опасности я знаю и знала раньше… Убежать! Спрятаться.

Забиться в темный угол и сидеть там, сжавшись в комок, исчезнув, растворившись в темноте… Спрятаться! Вот главное чувство. От людей – от своего экипажа, от товарищей, от подчиненных, от пассажиров, которые на моих глазах становятся жертвами…

– Он хочет спрятаться от людей… – сказала я вслух.

 – Одиночество и темнота. Где может быть на теплоходе такое место?

– Склад! – тут же выпалил Игорек. – Где же еще? Туда неделями никто из экипажа не заглядывает, только случайно. Там самое безлюдное место на судне.