Штормовое предупреждение

 – Я вот сейчас голову тебе сниму и в зад засуну! Город мой перед гостями позорить будешь! На лоскуты порву, падла!

– Тише-тише, дядя! – озабоченно проговорил седой, преодолевая желание опять лезть в карман. – Говорю же – приносим свои извинения. Чего тебе еще нужно?

Но Самохину нужно было только одно – он, кажется, и в самом деле намеревался привести в действие свою угрозу. Величко едва удержал его.

– Спокойно, Никита Игнатьевич! – сказал он, прихватывая Самохина за потный твердокаменный локоть. – Не будем перебарщивать.

Вряд ли его слова возымели бы действие, но на подмогу ему пришел Мачколян, единственный, кто мог соперничать с Никитой Игнатьевичем силой. Он дружески, но весьма крепко приобнял Самохина за плечи и нежно пропел ему в ухо:

– Проехали, дорогой! Не будем портить аппетит! Очень кушать хочется, только не в этом ресторане.

Самохин, раздувая ноздри, попытался вырваться, но в конце концов сдался.

– Ты мне еще попадешься, уркаган! Я с тебя с живого шкуру спущу! Ты у меня...

Седой не спорил. Кажется, его устраивал исход противостояния, хотя и нельзя было сказать, что он выглядел очень довольным. Наверное, он с удовольствием завязал бы с Самохиным дискуссию насчет снятия шкур, но какие-то обстоятельства ему мешали. Чувствовалось, что он сдерживает себя изо всех сил. Но Величко с огромным облегчением отметил, что этот странный человек больше не хватается за задний карман.

Побитый Макс выглядел не слишком сконфуженным. Он уже изо всех сил утешал напуганную девушку. Ему даже удалось слегка приобнять ее, и она не протестовала.

«Вот хват! – с веселой досадой подумал про себя Грачев. – Ни одной юбки не пропустит! Он даже когда в ад попадет, и то, наверное, задаст там жару».

– Спасибо, ребята! – сказал Максимов, когда спасатели окружили его.

– Кушай на здоровье! – откликнулся Мачколян.

– Садитесь в машину! – строго сказал девушке Грачев. – Мы довезем вас, куда нужно. А то в компании этого ухаря вам все ноги переломают.

Глава 4

Черный пинком открыл скрипучую дверь и вошел в комнату, где на кособоких, продавленных койках валялась его «гвардия». Электричества в бараке не было, поэтому в углу коптила керосиновая лампа. В ее тусклом колеблющемся свете лица казались особенно уродливыми и мрачными.