Святое дело

Он знал, что делать.

* * *

Идол поддался не сразу. Сначала отлетел короткий нос божка с выпученными ноздрями, затем уши и кулаки. И лишь потом отцу Василию мощным, идущим от всей души ударом удалось расколоть деревянный образ Перуна пополам. А дальше пошло легче.

Он рубил порождение врага человеческого, не замечая ни летящего в стороны пота, ни ранящих лицо и руки щепок; рубил так яростно, словно от этого зависела его жизнь. А потом упал на колени, торопливо сгреб остатки в одну огромную кучу и только теперь понял, что сжечь это все просто нечем.

Некурящий священник никогда не носил с собой ни спичек, ни зажигалки.

– Эй, батушка! – окликнули его.

Священник, шатаясь, встал. За соседским забором стоял пожилой татарин.

– Спички нада? – спросил он.

Отец Василий сглотнул и закивал.

– Держи! – метнул ему коробок татарин, и отец Василий перехватил его на лету и снова упал на колени – разжигать.

– Я им говорил, Аллах не простит, – печально произнес татарин.

 – Грех большой идолу намаз делать. А они смеялся.

– Вот и досмеялись, – подтвердил его правоту священник. – Двоих уже господь призвал, один в реанимации…

Татарин сокрушенно зацокал языком.

– Жалка. Такой молодой… Жена нет, дети нет. Кончился род.

Охвативший мелкие, почти невесомые щепки огонь жадно пожрал их и теперь перекинулся на более крупные обломки идола. Отец Василий вернул коробок и отошел к скамье. Невыносимый жар солнца теперь многократно усилился жаром от костра.

Но что значит этот жар по сравнению с неугасимым, вечным пламенем преисподней?

Некоторое время священник так и сидел, а потом, когда костер начал угасать, пришел в себя и понял, что весь покрыт мелкой деревянной трухой, серым душистым пеплом и липким, противным потом. Он сгреб золу в кучу, вышел через калитку на улицу и долго, тщательно умывался под колонкой, смывая с себя гнев и жажду разрушения, а потом глубоко вдохнул и направился в центр. Теперь ему предстояла еще одна задача – уничтожить один из главных источников воплощенного в дереве язычества.

* * *

С тщедушным Сусликом он учился в одной школе. Но пути их быстро разошлись. Когда Михаил Шатунов ушел в армию, откосивший от службы по состоянию здоровья Суслик поступил в Институт культуры. Когда Михаил Шатунов остался на сверхсрочную и давил гадов, Суслик пил портвейн и носил на шее огромный, собственноручно вырезанный из красного дерева крест.