Правильный пахан

Улыбку его никто бы не назвал сердечной или добродушной, а взгляд по-волчьи хищных глаз прожигал подчиненных насквозь. Единственное, что вносило некоторую дисгармонию в общий облик Засоркина, – это большая татуировка на кисти правой руки, полностью покрывающая ее, и перстни-татуировки на фалангах пальцев. В бане можно было обнаружить, что этим количество наколок на теле Льва Валентиновича не ограничивается – их там значительно больше. Даже не разбирающийся в тюремной символике человек сразу бы определил, что Засоркин далеко не новичок в блатном мире и посидеть на своем веку привелось ему изрядно.

Московский бизнесмен действительно на зоне отпахал немало и был авторитетной личностью среди братвы.

В настоящее время Засоркин находился у себя в кабинете, за своим столом, и просматривал бизнес-план.

Внимательно перечитав все еще раз, Лев Валентинович отложил бумаги в сторону и задумался. В этих бумагах речь шла о земельном участке под Ялтой.

Взгляд хозяина кабинета упал на фотографию в рамке, стоящую на столе.

Засоркин взял ее в руки и не отрываясь некоторое время внимательно вглядывался в снимок, словно вспоминая что-то. Фотография действительно была интересной. На ней Засоркин, широко улыбаясь, обнимал за плечи Григория Рублева. Оба были в лагерных телогрейках с бирками номеров на груди. Они отбухали в колонии строгого режима почти пятилетку, а такое не забывается никогда.

* * *

– Все встали у своих кроватей! – прозвучал суровый приказ.

Барак номер восемь моментально пришел в движение.

Послышались тихие голоса: «Шмон, шмон!»

Действительно, в помещение зашел зам по режиму и с ним двое конвойных.

Кто-то кинулся было прятать что-то запретное.

– Не дергаться, я сказал! – заорал командир. Его круглое лицо с сидящей на нем кнопкой крохотного носа мгновенно покраснело.

Зэки знали причину шмона: на утренней поверке двое из них оказались пьяными. Как ни прятали их, все равно застукали обоих. Майору влетело от хозяина, и теперь он жаждал крови.

Предполагалось, что будет осмотр, поэтому все, за что можно было подвергнуться наказанию, было уже припрятано. Только самые лопухи прозевали момент и теперь дрожали, стоя у своих шконок.

Засоркин Лев ничего не опасался. Ничего запрещенного у него не было. Но когда обыскивающий сдернул его постель и на пол упал небольшой пакетик, сердце тревожно екнуло.

– Что это? – сурово спросил майор.

– Не знаю, – отозвался зэк.