Упал, отжался!

Один, два, три… семь, восемь, девять… Кого-то не хватало. Лейтенант еще раз пересчитал, с трудом умудрился приплюсовать себя и сидящего в кабине Резинкина – все равно недостача получается. Холодея, вспомнил выбоину на дороге, крик Валетова… Вот черт, его-то и не хватает!

– Валетов, к машине! – Мокрое безмолвие ответило командиру взвода. – Валетов!.. Простаков, когда его в последний раз видели?!

– Да только что. – Сибиряк потер лоб, и Мудрецкий разглядел некоторую перемену во внешнем облике гиганта.

Перемена эта в неверных ночных отсветах выглядела совершенно черной и шла отчетливой полосой поперек выдающегося лба младшего сержанта. – В кузове валялся.

– И что с ним? Спит?! – Мудрецкий начал тихо звереть. Вот черт, приехали на секретный объект, почти на боевое задание, а Валет и тут приспособился… – Ну-ка, вытащи его сюда!

– А может, не надо, товарищ лейтенант? – замялся Простаков, старательно отводя в сторону глаза. – Может, пусть полежит пока? Ему там… Ну, это… Нехорошо ему.

– И что с ним случилось? Он что, даже говорить не может? – Сквозь армейскую дисциплину Мудрецкого время от времени прорывалась припрятанная на два года интеллигентская мягкотелость. Юра знал об этом и старательно боролся со своим воспитанием. Солдаты тоже знали и старательно выискивали возможности попользоваться происхождением командира. С этим тоже приходилось бороться, и жизнь иногда казалась лейтенанту Мудрецкому сплошным поединком между чемпионом по вольной борьбе и чемпионом по сумо.

Который судит мастер спорта по самбо.

Простаков горестно вздохнул и полез обратно в кузов.

– Фрол… Эй, Фрол, живой еще? Вставай, приехали. Там сейчас всех строят.

– Не могу, – донесся жалобный голос. – Все, кончилась моя служба. Теперь меня можно по здоровью списывать. О-ох, Леха, помоги встать, что ли…

Из темноты под тентом сначала показались сапоги – сами по себе, печально летевшие подошвами вперед. Потом обнаружились и ноги, причем странно укороченные: то место, из которого они обычно растут, начиналось почти сразу за голенищами.

Наконец, рядовой Валетов явился на свет… простите, в ночной полумрак… целиком и полностью. Плавно вознесся над бортом и медленно опустился к ногам своего командира. Руки Простакова отстыковались от подмышек боевого товарища, как опорные фермы от взлетающей космической ракеты, но стартовать Фрол не мог. Попробовал встать «смирно» – тоже не получилось.