Воля под наркозом

Проблема была в том, что, кроме телефона и имени, о девушке я больше ничего не знал. Но ведь как-то узнают адрес по номеру телефона. С этой мыслью я вышел за ворота и остолбенел, испытывая разом целый букет противоречивых чувств, от щенячьей радости до обреченности зверя, попавшего в ловушку, – на пятачке перед пропускным пунктом стоял черный «росинант», а около него прогуливалась моя ведьмочка.

– Ладыгин!

Кто-то бесцеремонно ткнул меня в спину. Обернувшись, я узнал хирурга, с таким энтузиазмом обсуждавшего достоинства Марины.

Когда же это было? Кажется, только позавчера.

Теперь хирург – то ли Кузьмин, то ли Кузькин, – разинув рот, таращился на Катю.

– Ладыгин, подскажи секрет! Шикарная женщина…

А Марину он, помнится, назвал «курочкой».

– Слюни подбери, – посоветовал я и с удовольствием отвесил Кузькину-Кузьмину ответную «дружескую» затрещину.

На следующее утро «брат» подвез меня уже к самым воротам клиники. Нетвердым шагом я кое-как миновал пропускной пункт, пошатываясь, добрел до главного корпуса.

Душа моя пела, стонала и материлась одновременно. Долго мне так не протянуть, удрученно подумал я, поймав в зеркале отражение осунувшегося незнакомца с лихорадочным блеском в глазах.

– Ладыгин? – прогремел над головой раскатистый голос главного врача.

Именно так он и должен греметь, голос начальства, – над головой. Эта мысль вызвала у меня кривую улыбку.

– Здравствуйте, Борис Иосифович.

Вероятно, улыбка получилась очень уж кривой и вымученной. Штейнберг величаво, как и подобает главному, спустился по ступеням, приветственно кивнул и подозрительно уставился на мою помятую физиономию.

Сейчас попросит дыхнуть. Интересно, обойдусь ли я выговором, учитывая отсутствие перегара. Однако предсказатель из меня получился никакой.

– Заболел, что ли? – ворчливо-заботливо пророкотал Штейнберг.

Я растерянно кивнул и просипел:

– Есть немного.

– Непорядок. Нехорошо.

Нехорошо, это уж точно. Чувствовал я себя прескверно. А потому с готовностью поддакнул:

– Ой, нехорошо…

– Значится, так.

Ступай домой, отлежись. Чайку там с коньячком… – не веря своим ушам, я внимал отеческим советам, – а лучше с вареньем. Малиновым. А завтра, – эхо начальственного голоса грозно прокатилось по вестибюлю, – чтобы как огурчик! Я понятно излагаю?

Я кивнул, все еще не веря своему счастью.

– Так чего стоишь? Ступай, голубь. И вообще. Мне, это… больные тут не нужны.

Борис Иосифович прошествовал дальше.