Восход черного солнца

 – Раз такой богатый человек, как Николай, расшаркивается перед этим коротышкой».

– Меня зовут Иннокентий Альбертович, – представился маленький господинчик, утративший большую часть своей черноволосой шевелюры. – Что будете пить?

Катерина была смущена столь неожиданным вниманием к себе со стороны этого... состоятельного хмыря.

– Ничего. Спасибо. Я уже нахлебалась шампанского.

– Понятно. Тогда вам просто необходимо напасть вот на этот ананас.

Он взял одну дольку и протянул Кате.

– Спасибо, – поблагодарила она.

 – А вы не будете?

– Я?

Этот, казалось бы, простой вопрос поставил его в затруднительное положение.

– Ну, почему бы и нет? – тут же согласился он.

Как оказалось, ел Иннокентий Альбертович безобразно. Пока он грыз мякоть, по его подбородку стекал прозрачный сладкий сок и капал на костюм. Капельки впитывались в ткань и становились из-за ее рисунка в мелкую черную клеточку незаметными. И все равно ей было противно.

Когда Иннокентий Альбертович выгрыз всю мякоть до корки, он достал платок и резкими движениями вытер тонкие бледные губы.

Потом затолкал грязную тряпку обратно в карман брюк.

Как по заказу, начала играть медленная музыка.

– Можно мне, старику, пригласить вас на танец?

– Вы могли бы спросить для начала, как меня зовут?

– Ах да-да, – он хлопнул раскрытой ладонью по лысине.

– Так как вас зовут?

– Я Катя.

Мелодия была медленная, танцующие разбились на парочки и стали топтаться на месте, словно вращаясь вокруг невидимой оси, и при этом плотно прижимаясь друг к другу.

Было впечатление, будто люди не получают от танца никакого удовольствия, а наоборот, только страдают и мучаются.

– Тот парень, с которым я вас видел, это, кажется, брат Николая?

– Да, – подтвердила Катя, стараясь незаметно отстраниться от Иннокентия Альбертовича, который стремился как можно плотнее прижаться к ней.

– И вы давно с ним дружите?

– Уже несколько месяцев.

– Да, да. Молодость. Романтика, – согласился он, продолжая топтаться на одном месте и изредка наступая Кате на левую туфлю.

Партнерше было не столько больно, сколько неприятно от его неуклюжести.

«Когда же придет Петр?» – думала она, терпеливо снося домогательства стареющего дядьки.

– Вы высоки, стройны и красивы, – прошептал он. – Для того чтобы поцеловать вас...

Она вытаращила на него глаза.

– Я хотел сказать, если бы я вздумал поцеловать вас, и вы бы мне это позволили, мне пришлось бы встать на носки.