«The Coliseum» (Колизей). Часть 1

За вас! – он обошел стол и, чокнувшись с Еленой, вручил лист бумаги. – Прочтете потом, а сейчас требую выпить.

Гости одобрительно загудели и всё пошло своим чередом. Полина с мужем и еще две немолодые женщины хотя и сетовали на школьные неприятности детей и внуков, только оттеняли семейный характер вечера.

Своим чередом идти минутам удалось бы и дальше, если бы идиллию не нарушал решительный тон хозяина, который отвечал что-то сидящему напротив. Тот спокойно кивал, затем тихо, но твердо возразил.

Лена прислушалась.

– А всякому произведению свой срок, – голос отца тоже был спокоен. – Онегин постарел, не в «героях» нынче. И Печорин. А, к примеру, комедия «Горе от ума» – указательный палец хозяина уперся в соседа, – да, да, та самая, – он быстро встал, скрылся в соседней комнате и вернулся с синей книжицей в руке. – Брал сегодня, на лекцию, – присаживаясь, добавил он, словно оправдывая ловкость, с которой та была найдена, – только представьте, всеми критиками, без исключения, во все времена признавалась образцовой.

Образцовой! Не устарела… понимаете?! А как удачно забыли! И стих, и слог, и ум, и точность, а главное – совесть. Неизменное попадание в десятку! Рифмой! «А ну, попробуй, продержи тонус по всем страницам!» – сказал Лев Толстой. Многие отказываются узнавать себя и сейчас! Вот причина «забывчивости».

– Папа, по-моему, Толстой такого не говорил, – деликатно вмешалась Лена.

 – Во всяком случае, по этому поводу.

– А ты почем знаешь? Что мы вообще знаем. Только вот это! – он потряс книгой. – Только чей-то умысел, положенный на бумагу. – Борис Семенович рубанул рукой, не скрывая, что секунду назад его состояние было другим. – К тому же, написал ее не просто православный, а истинно русский, по происхождению! Не шотландец, не кровей арабских гений, а русский. Уникальность в отечественной поэзии удивительная! «Светает! Ах! Как скоро ночь минула!», «Счастливые часов не наблюдают!», «Свежо предание, а вериться с трудом», «Блажен, кто верует…» – знакомо? – Он торжествующе оглядел и остальных, которых также привлек разговор.

 – Там еще с дюжину. Попробуйте найти аналоги. Даже у Булгакова на порядок меньше. А растаскано – двести лет назад. И живет! Вдумайтесь! До сих пор на слуху! Ведь написано до «Онегина», до Печорина.