«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

И направился к вездеходу.

Амосов тем временем осматривал кабину дальнего грузовика.

Они видели сегодня несколько зимовий с выдранными окнами. По традиции, уходя, охотник должен оставить припас для какого-нибудь бедолаги, его последнюю надежду. «Бедолагой» в одночасье можешь стать сам – бурные объятия рек давно перестали считать унесенные рюкзаки, снасти и ружья. Этот-то припас и влечет хозяина тайги. Ну, а если доведется сыскать сгущенку, удовольствию «косолапова» можно только позавидовать.

– Дальний вообще в полном порядке, кабина цела – заводи и вперед, – Амосов подошел к друзьям.

 – Ладно, переночевать есть где, – он кивнул на избушку у небольшой речки внизу. – А завтра – назад, двадцать километров на юг, до поворота на базу, помните, где зарубки?

«Не проскочим»! – отвечал Самсонов, улыбаясь, и посмотрел на Бочкарева, который был почему-то серьезен.

– Ну, ну.

Через несколько минут напарник, вытирая руки от смазки, весело бросил: готово!

– Так только вдвоем! – крикнул Амосов, хлопая дверцей кабины.

Гусеницы лязгнули, рев двигателя начал удаляться и, наконец, затих меж сосен.

– С двумя ружьями, думаю, не страшно, – бросил вслед Бочкарев.

– Не скажи, медведь, если захочет, обязательно «скрадет». Мне Серега рассказывал. Человек в лесу беззащитен без собаки. Нюх не тот… Ладно, пойдем, кинем вещи в зимовье, да прощупаем вокруг – может, рябчика какого на вертеле сварганим. А то вечереет. И дровишек подсобрать надо бы.

– Слушай, Амосов-то оборотистый мужик – и вездеход, и должность… сам себе хозяин.

Хватка, одно слово! – восхищенно покачал головой Виктор.

– А то! Потомок Ермака! Пошли, что ли.

Они вместе направились к низенькой избушке в десятке метров от переката – ме?ста, где речка мелела, раздаваясь вширь. Собрав на поляне сухие веток для печки и бросив рюкзаки, они с ружьями двинулись вглубь леса. Самсонов уверенно ступал впереди. После пяти минут ходьбы он остановился.

– Что-то не нравится мне здесь – слышь, тишина какая.

– А какая должна быть? – Виктор, понимавший в альпинизме гораздо больше, нежели в охоте, замер у кустов позади.

– Мертвая. Птички не поют, – Самсонов глянул на вершины деревьев. – Ты вслушайся. Полная тишина.

– И что это значит? Без жаркого? Глухаря заварим, чего жадничать?

Они подстрелили птицу еще утром, по дороге сюда.

– А может, рядом кто ходит. Птицы тогда смолкают. Пережидают.

– Ты брось нагнетать-то. И так не по себе.