«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

«Свой жизни путь пройдя до половины, я обернулся и… остолбенел!»

– Ты про награды начал, чем не угодили?

– Однажды в бане был разговор с ветераном – старый дед без одной ноги, а крепок, говорит мне уже в раздевалке: встать не могу, так напарился, мол, четвертую ходку сделал. Он в сорок втором лейтенантом попал на фронт, неделю взводным и сразу ротным стал.

– Война косила командиров, обычное дело.

– Да ты постой. Говорил, основная работа – поднять в атаку. Редко, когда сами вставали. Чуешь? – Самсонов замолк, что-то вспоминая.

 – К чему это я? А, вот – когда старик про четвертый-то раз в парную огорошил, в его-то годы!.. я возьми да брякни, мол, на звание «героя» тянет. Он помолчал и говорит: «Железки всё это, побрякушки. В молодости гордился, если куда идти – надевал, а теперь…» – и махнул рукой. Ты понял?!

Самсонов смотрел Виктору в глаза, ожидая реакции.

– Что понял? – не сообразил тот.

– Какая переоценка! Взгляда на орденишки-то! На войну. Потому как грязное дело. Не медали важны, а «марание души» цепляет, трагедия.

Гнетет. Никулин-то это и понимал – не мог говорить о ней. А мы – не хотел, не хотел.

– ???

– Марание, марание. Каждому воину пришлось. Мы на гражданке-то через одного… – он осекся.

– Да-а-а, – протянул Бочкарев. – До сих пор смотрю его фильмы с удовольствием.

– Между прочим, церковь с давних времен советовала воинству год не причащаться после ратных дел. А тогда в душе толк знали! – Самсонов подвигал по столу алюминиевую тарелку. – Убийство оно и есть убийство.

Грех. Я вот думаю – неужели девяносто лет надо прожить, чтобы войну понять. А за наградами и без войны лес рук тянется, ты в телевизор глянь! И ведь гордятся!

– Выходит, слово лишнее? В языке-то? – Бочкарев усмехнулся. – Награда.

– Выходит, бой не тот.

– Чего? А какой еще есть?

– Да тот, который всю жизнь ведешь… Думаешь, солдаты потом просто так к вере-то приходят? Путь им такой положен, видать. Самый тяжелый. Крест такой нести, не дай бог кому… – Самсонов вдруг опустил глаза и стал тереть пальцем закопченную тёсину стола.

 – За другой наградой приходят – остаться живым… и не в бою на земле, а на небе…по-настоящему.

– Ну, ты дал!.. – Бочкарев в который раз с восхищением посмотрел на него. – Людка? Выкрутился!! Колись!

Тот смущенно улыбался.

– Не, Витька, не выкручивался я.

– Да ладно, все верно – сколько народу положили… – друг повертел в руках пустой стакан, разглядывая. – А все-таки подобие справедливости построили.