«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

– Так поправимо! – бодро среагировал друг. – Распутывают у нас в ЗАГСе! На раз! Зайдем?! – и опять хлопнул Виктора по спине. – На Киевской – рядом! Одна трамвайная остановка! Гильотина такая, в виде печати – враз сомнения отрубает. Ими там весь пол к выходным завален! Готов? Тогда прочь уныние! Или сначала «примем»? – настроение Самсонову испортить было трудно.

Теперь смеялись уже двое студентов – случайные свидетели разговора.

– Не… только не на Киевскую, – отшутился Бочкарев. – Скверные ассоциации…

– Хм, тонко.

Понимаю… неудачный городишко для закладки счастья-то. Тогда пожалте на Декабрьских событий!

– Еще хуже! – Бочкарев возмущенно махнул рукой. – Да и не про то я…

– Так не тяни кота за лямки!

Виктор поморщился. Желание «исповедаться» не спешило, но и делиться больше было не с кем. Именно «неторопливостью» желание отличалось от обычных – приятных и безрассудных.

– Понимаешь, – он помедлил, – если бы как на остановке, помнишь, девчонок… или как вчера… а здесь, с ней… ну то же ведь самое, блин, только не на вечер а на месяцы, и не по пьяни, а сознательно, расчетливо.

И что хуже? Понимаю… не то всё это, а ей сказать не могу. Там хоть без обмана, а здесь… надеждой. И свою жизнь корежу, и ей ломаю.

– Ты про Галку?

– Ну, да.

– У нее сломаешь! Она сама кому хошь…

– Да ты же сам видишь, рассчитывает, считает порядочным, – с досадой продолжил Бочкарев.

– Думает дожать, – поправил спутник.

– И ведь верно рассчитывает.

 – Бочкарев пропустил замечание. – Как приходит – помоет всё, приберет, вроде и светлее в окнах… думаю – чего еще надо? А на другой день думаю: что же ты делаешь, ну не твоя она. – Он вздохнул. – А бывает, присядет, задумается… грустно-грустно так, жалко… сил нет. И гадко мне после этого, и тяжесть на душе и… не поверишь, себе противен. Жить не хочется. Заколдованный круг, омут.

– Но-но! Жить ему не хочется! Ишь, куда заносит. Не любишь, что ли?!

– А ты?

Самсонов даже остановился.

Ведь не по «большой» любви и сам решился на поступок, который принес ему только хорошее. Да что хорошее – возможность жить по-другому, размеренно, в уюте. Только пользоваться этим еще не привык. Однако в правильности шага не сомневался. Такие мысли и заставили его ответить:

– Я любовь понимаю по-другому. Может, такая она и есть…

– А может, и нет, – Бочкарев пожал плечами. – Может, ты под другим подписался.