«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

Детство спасалось от горя воображением, не понимая – визит его не за горами. Встреча назначена каждому.

Жизнь потом дала много поводов вспомнить случай. А сейчас Елена была уверена – тогда, в детстве, провидение явило ей пример великой силы слова. Простого слова, освятившего место, где маленькая девочка встала на защиту своего отца и заслонила детской рукой от оскала зла тысячи чужих. Ей хотелось верить, что слова те и сейчас не были стерты, кричали, помогали и несли.

– Их писала девочка из прошлого, – Слепой читал мысли.

– Из какого?

– Ты хотела спросить: из чьего? Из твоего прошлого. Когда карета двигалась по улицам старой Москвы, такая же девочка сидела на финальном матче по регби и ждала… с грустными глазами. Тебе не знакомы глаза детей.

Лена вскинула брови, но тут же опустила.

– Они еще не могут понять, не могут распознать гибель, принимая ее за образы «взрослой» жизни, за норму. Но вот, однажды, кто-то рядом меняется… и пелена обмана исчезает – ваш сын, дочь видят уже «другие» глаза отца, матери, людей.

Постигают обман. Душа ребенка и первый рубец. Несовместимые вещи слиты. Доброта искривлена. А тепло рук становится лишь памятью. Как бы те не обнимали. Душу не пленили еще новые «заповеди» – лишь коснулись. Но крик от боли – уже на весь мир. На той самой стенке.

Лена бессильно молчала.

– Душа ребенка не может так кричать, если мир правилен. Вторая, со стадиона, увидит еще тысячи детских теней на асфальте Хиросимы – города «победы» тех «заповедей». Именно тогда был сделан выбор: чтобы кому-то жить, надо кого-то убить.

В категорию «кого-то» один «человек» вписал детей. Не счесть памятников ему. В Израиле названы больницы, школы, библиотеки. Его именем. Заметь, глядя в зеркало, даже умирая, он мнил себя человеком. И зеркало не содрогалось, не плавилось, не рассыпалось вдребезги. Снесло. Что оно тогда?

– Господи, – прошептала Лена, – мертвые сраму не имут… оставьте его.

– Увы. О мертвых только правду! Иные мертвые так страдают и мучаются, что лучше бы им оставаться живыми.

– Зачем?

– Чтобы дожить до «Нечаянной радости».[34 - «Нечаянная радость» – православная икона.]

– А… вторая девочка, вы сказали увидит …

– Бедняжка знала о своей роли в трагедии – она вскрыла черный конверт. И тоже написала на стене слова, пытаясь изменить чудовищный выбор. Но «человек» не любил читать и насмехался над «Словом» каждый день. Хотя в нем текла ее кровь.

– Родная кровь?! Знала?! Какие слова?! – параллель повергла Лену в шок.