Два соседа. Приключения правителей

Помню, тогда он сказал такие слова: «Не стесняйтесь, молодой царевич. Дайте слезам вымыть из души всю горечь и страх. Пусть утекают. Представьте, что меня тут нет и проревитесь, как следует. Будет лучше, чем если вы всю боль в себя загоните.» Нарыдался тогда, помню, от души. Но пока не повзрослел, так и не понял всей полноты этих слов. А чтобы старшие братья за плаксу дразнить не начали, обратился к отцу, когда тот приехал. Попросил научить боксу, благо он и сам был боксером хоть куда, и учителей знавал таких, что даже полуслепого калеку бы научили троих побивать.

Отец сначала против был. Пока старшой ему не рассказал, как челюсть после удара моего лечил. После этого смешить меня, правда, перестали. Но было уже поздно. Шутки не понимаю, веселье в бешенство приводит. Да настолько, что пришлось смех запретить под страхом наказания.

– Вот это да… – Промолвил Неплак, да и задумался. Он – то напротив побежал боксом заниматься, чтобы от насмешек себя защитить. И научился ведь. Но слезы тоже ненавидел, поэтому все, что с ним не случалось, держал в себе.

И народу запретил и веселье, и смех. Получается, что они с Несмеяном очень похожи. И в то же время – совсем разные. Король поделился окончанием своей истории с царем.

– Во многом мы похожи, – протянул Несмеян. – Оба запретили народу отдушины, дабы душу осветлять. Это не дело, когда народ страдает. Ведь ты поэтому и хотел войну затеять? Чтобы народ злобу свою выплеснул?

– Да… – Сдавленно, и, одновременно, почти сквозь зубы, проговорил король.

Деваться было некуда. Карты, что называется, вскрыты.

– Проблема, мой друг, проблема, – неожиданно протянул царь, вместо ожидаемого начала конфликта. – Боюсь, одним нам её будет не под силу решить.

– Тогда давай твоего советника и спросим, – сказал начавший было заводиться, но вовремя остывший король, – а ну как придумает чего?

– Давай тогда за мной, в гостиный зал. Там как раз места на троих, и никто не подумает слушать, о чем мы речь ведем. И Многодума, прошу, не стесняйся. Он уж точно не станет никого высмеивать, да и вообще уже давно бесстрастность обрел такую, что многим философам не снилась.

Гордость вскипела в душе короля, который чуть было не поринулся громогласно заявить, что, де, кто такой этот старик, чтобы перед ним стеснение в душе иметь, но вовремя придержал язык. Несмеян ведь не насмешничал. Не в его это натуре. А значит задумал что-то. Бормоча, про себя, что ему, де, совсем не нужна помощь, Неплак облачился в свои одежды.