Араб Пётр Великий

В той жизни мне не приходилось включать «карусель» на долго. Максимум, что я тогда видел, два, три трупа за раз. Я вздохнул.

– «Не я такой, жизнь такая», – подумал я. – «Жись – только держись! Если бы не я, то они покромсали бы меня на тысячу маленьких Петручо».

– Эй, порту! Мы закончили! – Послышалось с того борта. – Где твои люди?!

Я подошёл к левому борту и посмотрел на кричавшего.

Это был худой, грязный и одетый в какое-то тряпьё грек.

– Один я! – Крикнул я. – Потушили пожар?

– Так точно!

– Убитых раздеть, тела за борт.

Палубу скатить водой. Пленные есть?

– Нет!

– Жаль. Моряки среди вас есть?

– Почти все моряки, дон…

– Дон Педро Антониу Диаш.

– Ха! – Крикнул кто-то из толпы. – Я у вашего батюшки ходил штурманом.

– Я матросом! И я! И я! – Послышались голоса.

– Вот и хорошо. Значит порядок знаете. Растащить корабли. Заменить поломанные вёсла. Встать на якорь бортами на противника. Открыть огонь на поражение по готовности. Канониры есть?

– Есть!

– К орудиям!

– Штурман!

– Рауль, дон Педро!

– Примите командование на том борту, Рауль.

На первый-второй рассчитайсь!

– Это как?

– Разделиться пополам. Половину на это судно.

* * *

Мы стояли метрах в трёхстах от сторожившего нас в выходе из бухты судёнышка. На нём малый пожар потушили и пялились в темноту, пытаясь понять, что творится у нас. По сути, думал я, они могли видеть только странный манёвр переднего судна и навал на него второго.

Шум, крики и возня могли образоваться и по естественным причинам.

– Пушкари! Отбой огонь! Берём в плен, синцев! И тихо всем! Говорить только по-сински.

Джонки, тем временем, отжали и растащили, трупы раздели и проколов брюшину, смайнали за борт. Пошла приборка.

– Рауль!

– Да, капитан!

– Приберётесь, сдвиньтесь так, чтобы это корыто не смогло удрать в море, а я перекрою вход в бухту. Атака на рассвете. С первыми лучами. Тараним, но не сильно, чтобы не повредить, и на абордаж.

Цель – берём, как можно больше, пленных. Не нам же вёслами продолжать махать на галерах.

Прибрались быстро и даже успели часа два вздремнуть, когда вдруг закончилась экваториальная ночь. В небо ударили первые лучи бордового солнца.

– Навались! – Крикнул я, поворачивая корабль, и целясь в правый борт джонки, стоящей носом в бухту.

– Табань!

Удар и ещё удар… Сонная абордажная команда и экипаж первой джонки почти не сопротивлялись.