Бастард царя Василия

 – Надо было тебе не в парную идти, Фёдорович, а с девками остаться. Мне пришлось с тремя заниматься. Или скорее им со мной…

Он снова засмеялся.

– А ты, Сильвестр, с одной-то хоть управился?

– Я то управился, а вот ты, государь сегодня каяться будешь да поклоны бить. Блудный грех замаливать.

– Чего это? – Удивился Иван. – Тогда вместе поклоны бить будем. Вместе каяться.

– Мне каяться не в чем. Я супружеством не обременён. Иных обетов не давал. А блудный грех на девке остался. А вот ты, государь…

Царь замахал на него руками.

– Полно тебе! И так голова кругом. Не усугубляй.

– Вы в путешествии и в ратном походе… – Начал Санька. – И то не блуд, ежели умысла измены нет. Просто силу мужскую выпростали. Ежели не сбрасывать её, она закисает и уд может отвалиться.

– Во-от… – Показал Иван на Саньку. – Здравые слова. Береги свой уд смолоду! Ты как, Фёдорыч? Отошёл?

– Отошёл, вроде.

– Ну так пошли продолжим?

– Я бы сейчас твоего сбитня выпил, – тоскливо глядя на Саньку, сказал Адашев.

– Ты не кручинься, боярин. Прошло у тебя всё, – тихо сказал ему Александр. – Нет в тебе той заразы.

Адашев посмотрел на перемотанную тряпицей руку, пораненную отравленной стрелой.

– А раной я не занимался, – отрицательно покачал головой Санька.

– Что это вы шепчитесь? – Спросил, возмутившись, царь. – Пошли уже! Холодно тут у тебя, Александр.

В Санькиной спальне всегда было прохладно, и даже холодно. Только в лютые морозы он её протапливал.

И то только чтобы совсем не выстудить. С детства он привык к холоду и даже босым бегал по снегу. Что-то у него в организме было нарушено. Или перенастроено. Читал он раньше про такие случаи, когда у людей нормальной была повышенная температура. И им в одежде было сильно жарко. Но у Саньки организм к одежде адаптировался быстро, а вот к неожиданному холоду привыкал через некоторое время.

Они спустились вниз и продолжили застолье. Париться они прекратили.

Оделись. Периодически выходили на свежий воздух, пропахший снегом и дымом, поднимавшемся из печных труб. Не все селяне восприняли его отопление по белому, но все поставили трубы, оценив их хорошую тягу. Теперь дымовые трубы стояли даже в домах с обычными очагами.

Через некоторое время, Адашев, сославшись на нездоровье, отпросился отойти на покой, а вслед за ним исчез и Сильвестр, сославшись на якобы отобравшую силы девку.