Бастард Ивана Грозного

До Мокши наконец-то дошёл смысл каверзы, задуманной Лёксой, и он заскрёб волосы на затылке.

– Так это… Надо ж к нему идти?

– Вот Сарант3 потечёт и мы сплаваем до твоих родичей.

– Так, это… Туда махать и махать… К зиме токма вернёмся…

– Глупый ты у меня, – сказала Лёкса, потрепав пальцами мужнюю шевелюру. – Мы в дубраве сховаемся. В берлоге медвежьей. Всё одно медведица там не живёт летом. К нам она уже привыкла, а Ракшай4 там и жил почти всё тепло. Помнишь, как мы от дождя там скрывались и пришла Парава5… И ни чего.

Мокшу вдруг осенило, что жена придумала очень добрую каверзу и развеселился. Он схватил Лёксу и едва не стукнул головой о бревенчатый накат потолка.

– Оставь, дурень, расшибёшь, – засмеялась она, но Мокша повалил её на лежанку и стал сдирать с неё одежду.

– Точно дурень… Дурус… – Шептала она. – Падурус6.

Глава 2.

После первого сказанного слова, Санька себя почти не сдерживал. Ребёнок «умнел» не по дням, а по часам. К концу зимы в Санькином словаре имелось около ста слов, с помощью которых он вполне сносно общался с родителями.

Санька понимал, что чересчур форсирует события, но удержаться не мог. Родители подумали-подумали, и решили, что лучше вообще уехать от этой деревни подальше. Кого бы они не привели в дом, соседи постоянно будут за ними приглядывать и обсуждать. А так, глядишь, и вырастет мальчонка тихим сапом. Голым ходить не принято, а в одежде он от обычного человека и не отличается.

Посёлок, где жили родичи Мокши был побольше этого и стоял в устье Саранта при впадении его в Дон.

Когда Санька услышал от родителей это слово, у него потеплело на душе. Места знакомые и русские. Правда, в средние века не очень спокойные. Но, как говориться, покой нам только сниться… Где и когда на Руси было легко?! – Подумал Санька.

* * *

Всю третью зиму Мокша долбил чёлн. Соседи шушукались. Подходил староста и затевал разговоры на разные темы, но Мокша отвечал скупо, взгляд отводил.

Но Мокша не серчал на Потапа. Уже не серчал. Просто он был такой… Уж коли сосредоточится на деле, то лицом становился сердит. А в кузне своей так порой помощников отходит под горячую руку, что те сторонятся его потом и долго не соглашаются в помощь идти.

Силёнкой бог Мокшу не обидел, и берёза под инструментом кузнеца таяла, как воск, принимая нужную форму.