Филарет. Патриарх Московский

По улицам только простолюдинки ногами перемещаются. Приличные «барышни» на повозках катаются. А ежели ходят, то только с охраной из мужиков человек в двадцать.

Царь тут вообще-то по-настоящему помазанник Божий. И скипетр у него какой-то чуть ли не волшебный. И об этом все говорят. На каждом углу. И даже на манеже. Хотя, за упоминание государя вслух, может быть запросто «сикирбашка». Ежели приставы услышат или донесут. А потому десять заповедей соблюдаются жёстко и безусловно и всенародно. Все посты, молебна и крёстные ходы.

Так я сидел и думал, перестав перелистывать книгу, пока не понял, что уснул. Когда мой «демон» услышал как писари переговариваются шёпотом, он открыл мой рот и сказал: «Ну-ка отставить разговоры! Работать всем!» Кто-то пискнул и всё смолкло. «Демон» ещё несколько раз прерывал шепотки, пока я не открыл глаза на более сильный звук, означавший открывание дверей.

В палаты, испуганно взирая на меня, вошёл давешний дьяк. Он упал на колени и на карачках пополз ко мне.

– Не вели казнить, Фёдор Никитич. Бес попутал.

Посмотрев на него, чуть свернув в его сторону голову и скосив левый глаз, я с «каменным лицом» молча показал пальцем на кафедру в тёмном углу. Дьяк кивнул и протянул руку к моим книгам.

– Заберу?

Я кивнул. Он подошёл, опасливо забрал книгу, с которой работал до моего прихода и перенёс её на кафедру, стоявшую в тёмном углу и вернулся за принадлежностями.

– Ты почто книги моешь, стервец? – спросил я, не повышая голоса, когда он потянулся за перьями и кистями.

– Какие-такие книги? – прошептал он, зыркая на меня правым глазом из под повязки.

– Да вот ту книгу, что ты унёс. Там некоторые прозвища смыты. Потом подпишешь другие?

– Не делаю я так! – тихо прошипел дьяк. – Не правда это.

– А вот царь на дыбу тебя и тех, кого ты вписал отправит, и всё узнает.

Я вылез из-за стола и открыл дверь.

– Государево дело!

– Говори, боярыч.

– Ты путаешь, стрелец! Я не сын боярина. Я сам боярин.

– Извиняй, Фёдор Никитич. Говори дело!

– Этого на правёж к государеву казначею Михаилу Петровичу и книгу, что у него лежит, захвати.

– Слушаюсь!

Мордатый стражник отдал свой бердыш напарнику, строевым шагом протопал от двери до дьяка и ловко одной рукой выдернул его из-за пюпитра. Другой рукой он прихватил книгу, весившую килограмм двадцать, и, не обращая внимание на тяжесть в обеих руках, побрёл к дверям. Лицо его расплывалось от удовольствия.