Князь Рязанский

Первым в опочивальни входил я, и несколько раз ударял по постели кнутом, отгоняя нечистую силу. Молодых оставили одних, а я за дверью остался охранять их покой. Вместе с няньками и дядьками. В этой комнате стоял стол, уставленный едой и квасом, хмельного нам не полагалось, и узкая скамья, чтобы мы не уснули.

Надо было дождаться третьих петухов

Глава 2.

Я ехал в Новгород по заданию Великого Князя. Но сначала мне надо было заехать в Тверь к отцу. По официальной версии Великий Князь отпустил меня проведать сильно хворавшего отца, который находился не в своих вотчинных землях, а в Твери.

Ехал я верхом, со всей своей сотней.

Стояла середина лета. Дорога была прекрасная. Плотно утоптанная и укатанная высохшая глина была не хуже, а лучше наших асфальтов. Дорога из Москвы в Новгород через Тверь, сейчас была основным торговым путём Москвы. Если раньше весь товар: меха и сельскохозяйственные продукты шёл на Крымский полуостров в итальянские колонии, то сейчас, после захвата Тавриды и Константинополя турками, московские товары потекли только через Новгород.

Поэтому дорога была оживлённой. И безопасной. Если с тобой сотня добрых молодцев.

Двести верст по такой дороге, да в две лошади – два дня пути. Правда пыль из-под копыт раздражала, но я приказал сотне растянуться, и мы не мешали друг-другу.

Ничего существенного в дороге не произошло.

Отец Михаила, а теперь и мой, проживал сейчас на подворье Тверского князя Бориса, который был сейчас в Москве. Туда я и направился, распустив свою сотню, которая с гиканьем и свистом, рассыпалась по городу, пообещав завтра на зорьке быть у Владимирских ворот.

* * *

– Здрав будь, батюшка, – тихо сказал я, зайдя в темную комнатку с единственным мутным небольшим оконцем. Глаза со свету ничего не видели.

– Ты ли это, Михасик?

– Я батюшка, – сказал я, и у меня потекли слёзы из глаз, – не вижу тебя.

Я распахнул дверь, и в конусе её света увидел лежанку, а на ней сухонького старика в холщёвой рубашке, смотрящего в мою сторону.

Я быстро подошел к нему, и опустился на колени, склонив к нему голову. Отец положил мне на голову руку. Она была тяжёлая и холодная.

– Я вам снадобья принес, надо выпить, – сказал я, доставая из сумы флягу.

Положив флягу на пол, я помог князю сесть. Он был совсем лёгким.

– Подними меня, я встану. Хочу обнять тебя. Прижать к груди.

Я поднял его, поставив на ноги. Он, оставив у меня на шее свои руки, выпрямился.

– Какой ты… крепкий у меня уродился.