Изменить будущее

Она правильно вставала на приём, но мяч в последний момент вилял в сторону.

В конце концов она расплакалась и ушла с площадки. Блин! Я не хотел этого! Я просто шутил. И тут я понял, что пацанские гормоны превращают меня в пубертатного идиота. Я даже «гыгыкать» стал, как все. Охренеть, подумал я, и побежал в девчачью раздевалку, но она была закрыта на щеколду.

Немного поскулив и поныв за дверью, прося прощение, я вернулся в зал, но в игру не вошёл. Как-то всё вдруг надоело. Прошёл азарт. Со мной так часто бывало.

– Посвисти-ка, – сказал физрук Греку и отдал ему стальной свисток.

Присев рядом со мной на скамейку, он спросил:

– Ты волейболом не хочешь заняться?

– Так я и занимаюсь, – удивился я, понимая, что он имеет ввиду.

– Не… Серьёзно.

– Не-е-е… Серьёзно не хочу. Не разорваться же мне? Я и так… Даже альпинизм не бросаю, хорошо, что он летом, когда времени полно. Но вот хочу дайвингом заняться, придётся завязать.

– Чем заняться? Дайвин… Чего?

– Нырянием с аквалангом.

– Водолазом, что ли, хочешь быть?

– Ну да… Это по-английски.

– Это в ДСААФ, – махнул рукой физрук. – Ты у кого планирующую подачу «слямзил»?

Я дёрнул щекой, а потом головой.

– Понятно, – сказал Эс Эс. – Там же где и каратэ…

– В Динамо подсмотрел.

– И сам разобрался?

Я снова дёрнул угол рта.

– Объяснили.

– Понятно…

В спортзал заглянула директор и окликнула физрука:

– Сергей Степанович!

Эс Эс вздрогнул и посмотрел на дверь. Он боялся директрису, как огня. «Светлана» была правильным директором и разгоняла посиделки физика, трудовика и физрука неоднократно.

– Сергей Степанович, – она всегда выговаривала отчество учителей мужчин правильно, – отдайте мне Шелеста.

Валерка Лисицын поймал летящий в него мяч и оглянулся. Оглянулись все.

– Шелест у нас сегодня нарасхват, – весело и задорно прокричала Людка Фролова.

Совсем недавно мне сообщили, что Людки не стало. Я посмотрел на Наташку Дыбу, сообщившую мне об этом и помрачнел.

– Иди, – тихо сказал физрук.

Я пожал плечами и встал со скамьи.

– Мне с вещами, Светлана Яковлевна? – Спросил я громко.

– Да, пока, вроде рановато, – усмехнулась директриса. – Переоденься и ко мне. Разговор есть.

В кабинете директора сидела историчка и представительный молодой человек, комсомольской наружности. Ну как, молодой? Лет тридцати пяти.

– Вот, Павел Николаевич, это Шелест, про которого мы…

– Понятно. Кто у тебя родители? – Спросил он.