Старуха

А вот сегодня его лучший друг уже в открытую, без всяких оговорок, поинтересовался, что это с ним такое происходит, отчего он сам не свой, в чём причина этого? И откровенно, хотя вроде бы в шутку, высказал то, о чём трудно было, понаблюдав за Мишей, не догадаться: уж не влюбился ли он?

Ну да, чёрт возьми, да! Чего спрашивать о том, что и так видно встречному и поперечному? Что, наверное, написано у него на лбу. Он действительно влюбился! И уже ничего не мог поделать с этим. Не мог даже скрыть это.

Это было сильнее его. Внезапно, нежданно-негаданно нахлынувшее на него, налетевшее, как буря, чувство совершенно поработило его, подчинило его себе без остатка, стало его навязчивой идеей, преследовавшей его по пятам. И это было тем более неожиданно, ошеломляюще, даже в какой-то мере пугающе, что такое случилось с ним впервые, ничего подобного прежде не было. Были увлечения, как правило, кратковременные и неглубокие, разговоры, объятия, поцелуи. Но всё это было так-то неосмысленно, несерьёзно, как будто понарошку. И расставания происходили легко, безболезненно, почти незаметно, не оставляя в душе никаких следов, а уж тем паче ран…

Раздумывая обо всём этом, Миша ждал, что среди множества лиц, проплывавших перед ним в начинавшей охватывать его дремоте, появится и то лицо, о котором он грезил дни и ночи… Но вместо этого из пёстрой копошащейся гущи смутных, неоформленных мыслей и неясных, расплывчатых образов внезапно выплыло суровое, неподвижное, мертвенно бледное обличье, изборождённое глубокими морщинами, с плотно сжатыми тонкими синеватыми губами, хищным крючковатым носом, длинным заострённым подбородком, с рассыпанными по низкому нахмуренному лбу редкими седыми прядями и обведёнными тенью запавшими бесцветными глазами, безучастно и отчуждённо, словно ничего не видя, устремлёнными в пустоту…

Так ясно и отчётливо, будто наяву, увидев это угрюмое, малосимпатичное лицо, уже задремавший было Миша встрепенулся, насупился и провёл рукой по глазам, будто пытаясь отогнать от себя мрачное наваждение.

Затем приподнялся с подушки и опёрся на локоть. Морщась и потирая пальцами лоб, несколько секунд бесцельно бродил взглядом по комнате.

Немного погодя, уяснив, что это лишь померещилось ему, он качнул головой, чуть усмехнулся и снова уронил голову на подушку. Как-то незаметно он позабыл о своих любовных терзаниях, уже так долго не дававших ему покоя.