Гибриды

Но речь её отличалась какой-то медлительностью, растянутостью. С её слов Александр узнал, что он валяется у неё уже вторую неделю. Старуха думала, что он не выживет. Она с трудом составила ему поломанную ногу. Хорошо, что был он без сознания. Потом Александр начал гореть: видно, подхватил воспаление лёгких. Старуха натирала его медвежьим жиром и, разжимая ему зубы, поила отварами из трав и мясным бульоном.

– Сейчас тебе надобно немного поесть, – заключила она.

Подойдя к очагу, женщина взяла с полки чугунок с отбитыми краями, плеснула туда воды из помятого ведра, потом взяла топор и вышла из избы.

Вскоре она вернулась с куском мороженого мяса и бросила его в чугунок, который затем поставила внутрь очага. Потом взяла лоскут бересты, положила его на угли, и скоро весёлое пламя загудело в печке. На вопрос Александра, как он здесь очутился, старуха что-то проворчала и занялась приготовлением еды. На Александра опять навалилась слабость, и он снова провалился в темноту…

Когда он проснулся, в избе посветлело: сквозь мутное стекло пробивался солнечный свет.

В избе было тепло, сытные запахи от очага вызывали голодные желудочные спазмы. Старуха, видя, что он проснулся, произнесла:

– Не засыпай, сейчас обедать будем. Мясо уже готово. А как тебя звать, голубь сизокрылый?

Александр ответил.

– А меня зови Кармен, – с усмешкой сказала старуха.

Немного покопавшись у очага, она подала в щербатой глиняной миске ароматно дымящееся варево.

– Прости, дружок, что нет хлебушка. Не уродился нынче.

То зерно, что осталось, храню для будущего посева, – произнесла Кармен.

Александр с удовольствием съел что-то вроде мясного супа, сытно осоловел и опять заснул. Сквозь сон он слышал, как кто-то грузно ходил по избе, а временами раздавалось какое-то непонятное ворчание…

Проснулся Александр на следующее утро. Было уже светло и довольно прохладно, за ночь избу выстудило. За окном слышался свист ветра –пуржило. В избе никого не было.

Вдруг со стороны двери послышалось царапанье и какое-то повизгивание.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в избу бесшумно вошёл волк. Увидев Александра, он заворчал, обнажив белые клыки. Шерсть на его загривке встала дыбом, а жёлтые глаза буравили съёжившегося от страха человека.

– Лесун, успокойся, свой! – отогнала от кровати волка вошедшая вслед за ним старуха.

Волк, проворчав, улёгся у порога, уставив немигающий взгляд на Александра.

– Ну что, видно, все блохи подохли? Не бойся, не тронет.