Утраченное озеро

Мелькали фотографии коротко стриженой девушки с синими волосами, что роняла слёзы на ковёр перед ним. Хотя на фото волосы ещё были розовыми. На снимках она спала. Спала на заднем сиденье машины. С бутылкой в руках.

– Всё это время… – как зачарованный повторял Гоша, пока девушка с почерневшим от намокшей косметики лицом плакала перед ним, – Вот так ты готовилась к олимпиаде? Пока я как идиот ждал, когда же родители якобы отдадут тебе телефон! Всё это время! Всё это время…

– Лап, … – шмыгала девушка, упав на колени, – Лап, брось меня.

Я ужасна, ты меня никогда не простишь.

В его окно настойчиво заглядывало солнце. Рыжие лучи как огонь, в котором горело его доверие, покрывали постель, шкаф и ковёр, на котором стояла возлюбленная. Стояла на коленях, упав на них всего минуту назад. Упав безвозвратно.

– Я ждал неделями… Когда ты найдёшь всего двадцать минут поговорить со мной. Хотя бы по телефону…

– Лап! – закрывалась от его слов несчастная, а они всё повторялись как на сломанном магнитофоне.

 – Скажи, ты меня бросаешь? Бросаешь, да?

– Ты как будто и ждёшь этого!

– Нет. Я знаю, что ты меня не простишь. – В пару движений она оказалась перед его ногами, – Но я больше никогда не причиню тебе боль, лап. Ты увидишь. Я сегодня буду на крыше, поднимусь туда. Потому что ты меня бросишь. Я не хочу жить без тебя. Я больше не сделаю так, я ни за что так не сделаю. Ты меня любил, а я просто сука.

– Зачем ты это делаешь? – он медленно опускался к ней рядом.

Её слезы перемещались на его ресницы. Эти руки, увешанные цепочками и браслетами дружбы, среди которых не было ни одного похожего на браслет Егора. Эти руки снова обвивали его. Он позволял.

– Я не хочу жить без тебя, Лап. – Шептал сладкий голос прямо в шею, на которой безвольно склонялась кудрявая голова к женскому плечу.

– Я же люблю тебя… – мучительно выдавливал из себя парень.

Горечь слёз, стекавших по шее, остывала и превращалась в ручей. Ледяной ручей, покрывающий голое тело.

От пара в кабинке не осталось и следа, как и от тепла. Очнувшись, Егор пружинным движением перевёл напор на красное деление, и вода принялась успокаивать его замёрзшее тело. Кроме него в душевой никого не осталось. Последние разговоры из раздевалки, если они и были, уже успели отзвучать. Гоша хлопнул по крану. Монотонный шорох напора исчез.

5

От стекла просачивался холод и ложился ей вдоль плеча. Того, что было ближе к оконной раме.