Хутор моего детства

К ней Пётр и обратился с надеждой:

– Дамочка, нам бы в вашу… уборную. Терпежу бильше нэма. Я вам заплачу.

У дамочки глаза округлились, щёки налились гранатовым цветом. Пётр никак не ожидал такой перемены в ней.

– Ах ты ж, гад ползучий, – рявкнула дамочка, и её пятерня, ухватив Петра за нос, вытолкнула его голову из окошка «Союзпечати».

Пётр растерянно блымал глазами, из которых ещё сыпались искры. На какой -то миг смешалась потребность в испражнении и унижение мужской чести бабой из ларька.

Когда искры из глаз стали реже, он почувствовал что-то вохкое в штанах и подозрительный запах.

– Э-э-х, – затосковало сердце, – «хорошо в краю родном, пахнэ сином и говном, сядышь срать – хрен травку щипе, жопа нюхае цветы», … А тут усё чужое. И уси чужи. И куда притулиться со своей нуждой?

Стоял, сжав ноги, боясь шевельнуться. А тут какя-то девочка подошла и говорит:

– Дядя, я могу вам помочь.

– Чем же ты, девочка, можешь помочь при моей нужде?

– Я уже большая девочка.

Помогу. Только вы мне на мороженое дайте.

– Девочка, тилько мы вдвох, – говорит Пётр, – вот ще дядько Фёдор.

– Тогда на два мороженых. Троячок давайте и пошли.

– Пришлось раскошелиться, – рассказывал дальше дядько Федька. – Повела вона нас по якойсь улыци Станиславского, де люды тряпкамы торгують, гвоздямы, гайкамы и усякым жилизом. А на воротях в дворы мелом понапысано: «Во дворе уборной нет».

Я и думаю, завэдэ це чертиня в якусь подворотню, а там ростовски уркы.

И хана нам будэ. Но девочка не обманула. Открыла калиточку, показала на мусорни ящикы и говорэ:

– Какайте, пока никого нет, а я на васаре постою.

– Пэтро, шо робыть будэмо!? – спрашиваю.

– Шо, шо!? З мэнэ уже капшо лизе. Так шо давай.

– А вокруг тих мусорних ящикив яблоку нидэ упасты от куч гивна. И сухэ, и свиже, якэ хочишь. Тильке улаштувалысь, задрав кужуха до головы, тут якась бабка як закрычить: «Шо ж вы, ироды, делаетэ?!» – и з ведра помоямы на нас, стэрва стара.

Мы вскочилы с пэрэпугу, да дёру от того Станиславского. А девочка из-за угла выглядува, язычком морожено наярива и хохоче. Из молодых та ранья. Облапошива людэй на их нужде. И греха нэ боиться.

Выскочилы мы удачно. Прямо в кучу народа. Спрашиваем у людэй:

– А шо вы тут робытэ?

– Фарцуем, – кажуть, – а вам что надо? Може, вам валюту поменять?

– Яка там валюта. Нам бы в уборну поскорише.