Достойный сын

Сначала бес рассек себе лоб и начал забрызгивать своей кровью стол, потом он пробил лоб до мяса, потом до кости. Каждый удар оставлял на деревянном столе заметные вмятины. Очень скоро сильные энергичные удары сменились вялыми и натужными размахами, полными стонов и кряхтенья. Вскоре бес остановился, рухнув головой на стол.

– Он не дышит, – отметил Ардеус. – Я думаю, что он мертв…

– Похоже на то, – с усмешкой сказал Эйрик, ткнув ладонью обмякшее тело беса, – связь тоже пропала.

Алая аура вокруг беса рассеялась, но Корона на голове Эйрика продолжала гореть красным цветом.

– Ты сам это видел, колдун, – обратился Эйрик к Ардеусу, снова расплывшись в зубастой улыбке до ушей. – Ты прогадал в своих расчетах – сила Короны не в том, что она позволяет останавливать живых существ, а в том, что она позволяет насаждать мою волю.

– Но что же тогда изменилось, почему сейчас все получилось? – недоумевающе спросил Ардеус.

– Мне тяжело это объяснить, но я очень хотел, чтоб он убился, – ответил Эйрик, облизав свои губы.

 – Может быть все это время ключом было мое страстное желание…

– Невероятно… – залепетал Ардеус. – Получается, что большая часть наших знаний о Короне Доблести строилась на ложной предпосылке…

– И к чему вам быть такими учеными, если все равно выходите дураками! – засмеялся Эйрик.

– Не всегда получается встретить такого талантливого испытателя, как вы, сир Эйрик, – ответил ему Ардеус.

 – Я теперь в полном замешательстве, что же нам теперь дальше делать…

– Как что? – Эйрик невозмутимо спросил магистра, Корона на его голове вспыхнула еще ярче. – Тащи следующего.

Глава 12. Терца V.

Сразу же после первого урока по владению Короной Доблести магистру Ардеусу предстояло принять участие в допросе единственного пойманного языка. По наказу Эйрика он взял себе в помощь Терцу. Однако прежде, чем спуститься в тюрьму, магистр решил сначала провести подготовительную работу и направился к самому лорду Франку.

Сам Франк как всегда находился по уши в своей беспокойной работе и совсем не был рад своим гостям. Он сидел за широким дубовым столом и лично составлял какое-то письмо. Перо в его руке отчаянно дергалось из стороны в сторону, и казалось, будто вот-вот выпрыгнет. По левую его руку, нервно стучащую кулаком по столу, дрожали чернильница, свечка, печать и мятые клочки бумаги.