Дети Ржавчины

Как бы там ни было, меня это мало волнует. Собственные проблемы куда важнее.

Я пообещал зайти, как освобожусь, и отправился искать Петра. Пользоваться телефоном не хотелось – такие разговоры следует вести с глазу на глаз.

Дверь в Петькин кабинет оказалась заперта, я постучал. Мне открыли не сразу. Мы встретились взглядами – и сразу все друг про друга поняли. Поговорить нам, без сомнения, стоило.

– Выйдем на крышу? – предложил Петр.

Вертолетная площадка была пуста. Гигантская буква Н в белом круге блестела, как новая – позавчерашний дождь смыл с нее всю пыль, а новая еще не залетела на высоту в шесть этажей.

Мы подошли к краю крыши, облокотились о перила. Очень удобно разговаривать на краю крыши, если не хочется смотреть собеседнику в глаза. Всегда можно сделать вид, что глядишь вниз, ведь там столько всего.

– Кто первый рассказывает? – проговорил Петя, словно предлагал выбирать водящего в детской игре.

– Ты.

– Хорошо. Ну, что... До дома вчера добрался нормально. Лег спать. Начала сниться какая-то ерунда, а потом.

..

– Какая ерунда? – прервал я его.

– Да ну... Полная чушь. Не хочу и рассказывать.

– Петя, это важно.

– Ну хорошо, хорошо, – он сделал мученическое лицо и закатил глаза, словно бы с трудом вспоминая. – Снилось, будто идем мы с тобой... или не с тобой – не помню. Одним словом, идем по траве, по полю. Впереди – деревня. Красивая такая, домики уютные, крепенькие – как игрушки. Идем, а сзади семенит какой-то... Мне почему-то показалось, японец. Маленький, чернявенький, в белом халате.

Бежит, хватает за руки, норовит что-то сказать. Я отмахиваюсь, прибавляю шагу, а он не отстает. Наконец забегает вперед, руки расставляет, и мы, так и быть, останавливаемся. И тут... Я не очень понял, как это получилось... Он, этот японец, как будто бы берет за край деревни – и отодвигает в сторону. Словно шторы отдернул, представляешь? А там – за этими «шторами» – рычаги, пружины, шестеренки – чего только нет! Ну... собственно, и все.

– М-да... – только и сказал я.

– Я же говорил – чушь, – виновато развел руками Петька. – Но это только цветочки. Я после такого дела проснулся, минут пять провалялся, удивленный, – и опять уснул. Самое-то жуткое утром началось. Помнишь, у меня дома целая стенка фотографий? Еще от бабки с дедом остались. Я просыпаюсь, смотрю на одну. Там мой дед с тремя офицерами. Они тогда в Праге были, после войны. Всю жизнь смотрел на эту карточку, привык к ней, как к обоям. А тут вдруг что-то во мне дрогнуло.