Отраженная угроза

Пропаганды он наелся. В остальном все очень даже неплохо.

Он поднялся с кресла и подошел к дивану. Надо бы снять ботинки, которые он не снимал часов четырнадцать, и дать ногам отдохнуть. Но тогда придется идти в душ, иначе пойдет такой запашок по стерильным гостиничным стенам... А в душ так сразу лень, передохнуть бы минут пять.

В конце концов, Сенин скинул мундир и завалился на диван в ботинках. И тут же испытал странный прилив удовольствия от этого маленького преступления против местных порядков. Нечасто позволишь себе лечь в грязном на чистое.

Обычно бывало наоборот.

Через минуту он понял, что не может расслабиться и полностью отдаться отдыху в уютной чистой комнатке. Тело еще не привыкло к этим условиям. Ему бы, телу, пристроиться полулежа, прислониться к какому-нибудь ящику в грузовом отсеке, тогда – да. И еще ранец под голову. И можно очень даже неплохо выспаться. А здесь что-то не то.

Надо привыкать. Скорее всего, на далеком тактическом полигоне тоже будут удобные хорошие комнаты.

Все-таки корпорация. Один промысловик, случайно встреченный Сениным в безвестном грузовом порту, сказал: «Мы зарабатываем деньги не для того, чтобы ползать на карачках по грязным ржавым коридорам».

Это верно. У них даже крошечные почтовые грузовички устланы ковровыми дорожками. И конденсат с потолка не капает, и не надо надевать теплый бушлат, когда ложишься спать. Частный капитал умеет себя холить и лелеять.

Сенин дотянулся до мундира, достал блокнот. Включил нужную запись и поставил экран на подушку перед собой.

Ну, здравствуй, жена. Он давно знал сообщение наизусть, но все равно пересматривал его раз за разом.

«Привет, бродяга. – На крошечном экране появилась женщина с насмешливыми глазами. – Все носишься с ружьем, людей пугаешь? Я вот думаю, давно тебя не видно и не слышно. Забыл, наверно, законную жену? А меня пересадили на пассажирский лайнер. И я теперь – помощник капитана. – Женщина убрала с плеч рыжие кудри и гордо постучала пальцем по погону. – Видал? Теперь сама могу тобой командовать.

Как ты поживаешь, Сенин? Голову даю на отсечение, тискаешь сейчас какую-нибудь повариху на базе. Точно? Ай-ай-ай, Сенин, как можно, при живой-то жене? Ладно, не обижайся. До гражданской пенсии мне осталось всего-то три с половиной года. Ты уж дождись. Кстати, отпуск мой откладывается – в связи с переводом. И когда мы теперь увидимся, ума не приложу. Ты уж придумай что-нибудь, Сенин, ладно?»

В груди у Сенина сладко заныло.