Тварь непобедимая

Там пока никто не объявился, но половина палаток – филиалы. Завтра пустим молодняк по лоткам, поглядим, что получится. «Эльдорадо» ничего не заплатило и, наверно, не будет. Они вроде закрываются...

– Пусть платят – потом закрываются, – отвечал Мустафа. – Иначе мы их так закроем... Что с академиком?

– Ребята договорились полякам его продать.

– А немцы?

– Немцы боятся делать по-черному. Они хотят провести это через кадровое агентство, больше на налогах потеряем.

– Хорошо, действуйте сами. Но если прогадаете, пожалеешь.

А что там с авторынком?

– Просят подождать еще недельку. Предлагали машинами расплатиться, но на кой хрен мне ихние гнилухи?

– Все правильно, выжимай наличку. Седого держи пока в гараже, а то они год не раскачаются.

– Короче, одни должники кругом, – подвел итог Кича. – Вон даже у Ганса должник образовался.

Ганс, услышав свое имя, посмотрел на обоих.

– Что такое? – заинтересовался Мустафа.

– Так, хреновня, в общем. «Опель» ему чуть покоцали.

– Кто?

– Да никто.

Доктор с чумовоза.

– И что с него можно снять?

– Не волнуйся, спросим по полной программе. Мужик живет один в квартире, она ему великовата. Мы уже все за ним проверили, никто за него не подпишется. Будем брать, короче.

– От меня надо чего?

– Ничего не надо, Мустафа, сообразим сами – дело не хитрое.

– Ну, работайте. Так, а что с пивзаводом?..

Ганс снова выключился из разговора. Впрочем, он в нем и не участвовал.

Он смотрел на Мустафу и пытался найти ответ: что в этом мужике особенного, почему он может решать и указывать? Он не умнее Кичи, не намного сильнее его, Ганса.

Взять пару таких же ребят – и Мустафа ляжет в три удара. Но до сих пор никто этого не сделал и не сделает – почему?

Знакомых в городе у него побольше, это да. Связи. Ну, возраст. Но это все дело наживное. Так почему один наживает, а второй – нет?

Мустафе было уже за сорок. Он был крупным, на первый взгляд медлительным человеком. Ходил всегда в спортивном костюме или короткой куртке.

И обязательно – в любое время года – белые кроссовки. Люди со стороны втихаря называли его Белая Тапочка.

Голова у него была большая и почти лысая. Смуглое азиатское лицо – все в тонких длинных морщинах, словно поделено на дольки. Шрамы – память о боксерском прошлом. Он был в зоне всего один раз, по каким-то экономическим делам, но никогда не считал это за доблесть и без нужды не поминал. Мустафа держал целый район – от речного вокзала до Семеновского оврага.