Синдром Минотавра

Под ее взглядом Минос смутился – он испытывал к своим детям и жене сильные и сложные чувства, остальной же мир просто презирал, по крайней мере, так выглядело со стороны.

– Ты думаешь, что эти семеро не станут кричать, кусаться, царапаться, рвать его кудри, как те девушки, которых ты приводил Астерию до этого, – спросила Ариадна.

– Эти не должны – они принесены ему в жертву, – улыбнулся царь. Он не стал говорить о тех семи юношах, которых должны привезти для дочери. Они тоже жертвы, принесенные для нее.

– Ты ждешь истинной любви от обреченных на смерть? – Ариадна озабоченно покачала головой.

Нет, она в это не верила, но если отец надеется, что это сможет помочь Астерию, почему бы не попробовать. Если не в этот раз, то следующий. Но ждать долгих семь лет? – Отец, вними моей просьбе.

– Я весь во внимании…

– Не запускай всех красавиц сразу к брату…

– А как ты предлагаешь? – хмыкнул царь Минос. Он порой прислушиваться к разумным суждениям дочери, но только не в этот раз.

– По одной в год: семь дев – семь лет, – предложила Ариадна.

– Они же состариться успеют, – рассмеялся Минос. – Пойдем, – он протянул руку дочери, – уже темнеет. Корабль сегодня не придет.

Логика в ее словах была – у Астерия было бы время лучше познакомиться с девушками, понравиться им, если приводить ему их по одной или по две. А как ее с юношами знакомить? Если по так же одному, то Ариадна точно состарится, так и не успев никому понравиться. А ведь она добрая, ласковая, нежная. Нет, только все сразу, семеро.

Только так и не иначе: пусть дух соперничества поглотит их – она все же принцесса, а не рабыня…

Корабль с ценным грузом прибыл на Крит только неделю спустя. Избитый с потрепанными парусами он с трудом прорвался сквозь бурю, которая бушевала несколько дней в открытом море, пролившуюся над островом лишь ласковым летним дождем. Царь Эгей не прислал никаких подарков, решив, что семь прекрасных дев и семь не менее прекрасных юношей – уже сами по себе подарки. Прибывшие по одному покидали корабль, издавая при этом протяжный жалобный стон, подобный плачу раненного животного – так они прощались с родной землей, домом, напоминаем о котором служил только корабль, и ступали на чужую и, как все они считали, смертельную для них землю.

Девушек и юношей тут же разделили – одних переправили по тайному ходу в Лабиринт, а вторых в сопровождении стражи повели во дворец царя Миноса. Юноши переглядывались, пожимали плечами, но ни слова не произносили.