Одиночный побег

Какой-то чертик поселился внутри него и подгонял его все дальше и дальше, словно в азартной игре, что-то защекотало внутри, как будто ему только что дали попробовать неведомый наркотик.

Катя с Борей переглянулись. Боря подтвердил:

– Конечно, сто девяносто! Десять оставляет себе.

Катя продолжила:

– Хорошо, 190 миллионов капусты отдать Кантору Борису Аркадьевичу, 1961 года рождения. Дата, подпись.

Олег передал бумагу.

– Только ты никому об этом не говори! Это наша, между собой сделка, – подмигнул Боря.

У Олега не было возражений:

– Да не вопрос! Могила! 10 лимонов мне сейчас очень даже…

– Не, могилы не надо! – заулыбался Боря. – Я тебе верю!

– У Бори таких бумажек много! – весело заметила Катя.

Борис метнул на нее неодобрительный взгляд, но тут же махнул рукой и ловко опрокинул стопарь.

– Я, брат, этим делом давно занимаюсь. Они думали, фраера нашли. Борю можно просто так на херу вертеть! А я, тем временем, бумажки-то скупал – мно-ого их у меня там разных акций всяких! – махнул он неопределенно куда-то в сторону.

 – Но такая, вексель называется. Таких пять штук, на миллиард, но мы пока с этой начнем… Если будешь с нами работать, эх, брат, и заживем! Ладно, Катюш, давай спой! Давай-давай, не ломайся! – он налил в три стакана. – Эх, выпьем за нашу Родину – мать, за которую мы воевали!

Катя встала и начинала петь, как Пелагея, ее голосом. Получалось красиво. Боря подхватил, сверкнув железным зубом.

Захмелев, помог и Олег:

– Не для меня придет весна…

Не для меня Дон разольется…

И сердце девичье забьется

С восторгом чувств не для меня…

А для меня кусок свинца.

Он в тело белое вопьется,

И слезы горькие польются,

Такая жизнь, брат ждет меня…

Боря радовался:

– А, говоришь, петь не умеешь! Эх, мы еще не так споем!

Рассвет за окном. Весенний теплый ветер дул в приоткрытое окно стеклопакета. Красавица Москва просыпалась, а вместе с ней проспались людишки со своими тайными и явными страстями и пороками больших городов, главнейший из которых – сребролюбие.

Пришло утро. И утро пришло жестко. Жутко болела голова. Олег с трудом вспомнил, где он находится и почему.

– Ну, я и дятел, – сказал он себе и пополз до туалета. Его тошнило.

Погасив свет и умывшись, он лег обратно в постель.

– Черт меня дернул тут оставаться…

Когда прошло еще часа три, он лежал в постели лицом вниз. Всегда так сладко спится «после вчерашнего».