Город и псы

– Да уж знаю, – буркнул в ответ Петрович, – довелось… – Короче, давайте договоримся так, – продолжал он, – никто нас о ночном, внеплановом отлове не предупреждал, хотя были обязаны. Мы встретили в районе поста вооружённых людей, которые палили в нашу сторону, приняли их за бандитов и оказали им, так сказать, достойное сопротивление, в рамках необходимой обороны. Правильно?

– Всё правильно, Петрович, – подхватил водила, – тем более, что всё так и было.

– Ладно, – махнул рукой Ронин, – что было, то было, а что будет, – то и будет, – Я сейчас пойду пешком через Ольховку, – сказал он, имея в виду заросли молодой ольхи, обрамляющие лесополосу, – а вы останетесь здесь и дождётесь гостей.

Им и изложите свою версию случившегося. А я никому и ничего не хочу объяснять. Кому буду нужен, – тот сам меня найдёт. – Он растерянно и грустно улыбнулся. – Собак не трогайте, – пусть сами их и таскают, – добавил он и, коротко простившись, медленно побрёл в сторону леса.

– Домой не ходи! – крикнул ему вдогонку Петрович, – перекантуйся где-нибудь. Можно у меня. Только не забудь брякнуть по мобильнику, но Ронин, не отвечая и не оборачиваясь, снова махнул рукой и ускорил шаг. Проходя мимо собачьей труповозки, он на секунду остановился и прислушался, с замиранием сердца пытаясь уловить за её брезентовой ширмой любые шорохи и звуки, которые хотя бы отдалённо напоминали тихое поскуливание или тонкий, протяжный вой.

Но всё было тихо.

Утро уже вступало в свои законные права и набирало силу, растекаясь по всему горизонту потоками лавы из солнечного света и тепла, и, смешивая на своей палитре нежные, весенние акварели красок. Ветер незаметно стих, а мороз резко пошёл на убыль, уступая место ещё неуверенной и осторожной оттепели. Сергей шёл знакомыми, уже не раз хоженными, и так любимыми им тропинками лесополосы, словно по живому острову, среди мёртвого моря.

Он шёл и плакал, не вытирая слёз. Может быть, впервые за многие годы, с тех пор, как похоронил Рэкса. Боль, которая, казалось, уже утихла навсегда, вдруг проснулась в нём с новой силой, и наполнила сознание какой-то тяжёлой и мутной отравой, долго и тайно копившейся в душе и не нашедшей для себя ни спасительного выхода, ни противоядия.

Глава 3

Мендинский

В приёмной директора, как всегда, было тихо и пусто.