Гонец из Пизы

Ольховский ощутил неловкость, словно обманывал ребенка. Конечно, спьяну и не то поцелуешь… Ни хрена, – подумал он, – если я аллах акбар, так и ты целуй. Как это у дипломатов? – симметричные меры.

– Старший лейтенант! – выкликнул он, повышая чины в соответствии с наращиванием событий до кульминации.

Следующим и последним промаршировал доктор. В руках он имел белую коробочку из-под антигеморройных свечей. Белых перчаток этот идиот не нашел, и надел медицинские резиновые.

Ольховский раскрыл коробочку, как ларец Али-Бабы, и произвел кощунственную процедуру награждения араба орденом Красной Звезды.

Орден был куплен на том же лотке, что кортик; доктор успел отчистить его до новизны нашатырем и зубной пастой.

Орден прикрепили к мундиру. Выпить за это полагалось до дна и стоя. Трудно было не столько пить, сколько стоять.

И тогда Ольховский произнес речь. Суть сводилась к тому, что команда братского крейсера Аврора просит братского командующего военно-морскими и вообще всеми братскими силами Зимбабве или Иордана, или как там эта кочка на теплом берегу называется, одолжить Авроре до Нового года десять тысяч долларов.

– Транш, – убедительно произнес Ольховский. – Кредит. Ленд-лиз.

Люди востока выдержанны. Бек-паша ничем не нарушил достойное выражение лица. Он произнес ответную речь. Беспятых вылавливал блоки дружба между нашими народами, путь к прогрессу, военно-морские силы и обстраивал соединительными словами, переводя. Талант синхрониста в находчивости.

– Эту всю муть пропускай, – обидно пренебрег Ольховский.

 – Он про деньги сказал?

– Никак нет…

– Дрянь!

Оставался последний резерв – третье лотошное приобретение.

– Подавись, сука, – сказал Ольховский. – Стой! это не переводи. – Он снял с руки новенькие Командирские и вложил в руку арабу. – А это лично от меня, скажи так, чтоб он понял. И если он ничем не ответит, то следующего араба я скину за борт с гирей на шее, предварительно заставив сожрать швабру. Стой!!! это не переводи.

Но арабский главвоенмор не был неблагодарной скотиной.

Он через стол потянулся обнять Ольховского, трижды приложился щекой, снял с запястья свои часы и подарил ответно.

Сердце Ольховского упало. Он все пытался определить навороченный Ролекс или хотя бы Омегу, возможно в золоте с брильянтами. Они как раз тянули бы штук на десять, а может и пятьдесят, учитывая класс владельца.

Это же был некий Shopard в обычном металлическом корпусе, и всей радости, что Swiss made.